Хозяйка
Шрифт:
– Не в орфографии счастье, – индифферентно откликнулся Димон.
– Горбатого могила… – вздохнул я. – Я не о том. Пробей мне по базе данных вот этого человечка. Не в службу, а в дружбу, – и я накарябал ему на листочке.
– Мне вот эта очень нравится, – любовно вчитался я уже в эпистолу для любящих супругов. – «По делам твоим воздастся тебе. Ты жди!» Ты иди, иди, Колымагин. Видишь, тут беседа приватная, интимная. А солнце, товарищ негр, между прочим, ещё высоко… К сестрице я вашей загляну, если хотите, постращаю её. Списочек конкурентов,
Будете трупом, заходите. Обслужу по первому разряду.
– Всё. У меня шесть убийств нераскрытых.
И, раскинув руки, погнал всех скопом на выход, как цыплят из курятника.
– …А как ты догадался, что это Тельпугов?
– Кто Тельпугов?
– Ну, бомж в Хьюго Боссе.
Я бросил над отчётом корпеть.
– А с этого места поподробнее. И без «турбулентности трупов», пожалуйста.
На днях у нас «летун» с крыши двенадцатиэтажки навернулся. Так Колымагин написал трактат по аэродинамике, доказывая, что «благодаря турбулентным свойствам трупа» он самостоятельно не мог преодолеть порог сверхзвуковой скорости и, следовательно, не в состоянии был лечь в имеющую место точку падения.
Весь отдел погибал от хохота.
Правда, потом выяснилось, что Колымагин оказался прав…
– Ну, как, ты сказал «пробей», я и пробил.
Тельпугов типа хозяин стройфирмы. Жена на Кипре обретается. Сам вроде выехал в командировку на месяцок.
На самом деле, рэкетом, конечно, баловался, и все нарконоши в этом районе под ним.
Такой блевотный чувак, не зря его и собачки выплюнули, стошнило бедолаг.
Я как услышал от экономки, в чём он из дому подался, – сразу въехал: наш клиент.
Его б ещё месяца два не хватились, если б не ты. Колись, Землицын, как ты на него вышел? Как допёр, что это он?
Я молчал. Сознаюсь, что фамилия клиента мне в ночном кошмаре привиделась – по психушкам затаскают.
– Интуиция, Колымагин, – буркнул я наконец. – Женская интуиция. А точно он?
– Жена на радостях с Кипра примчалась, по каким-то там родинкам его вычислила. Вещи его. Ну, и стоматолог свои пломбы признал. Сто пудов – он это.
Я вот теперь думаю, стоит ли землю носом рыть. Клиент-то уж больно негодящий. Может, прикинуться, что, и правда, собачка покусала, – и в архив?
– Теперь, Колымагин, дай Бог тебе всякого здоровья, просто от лица всего нашего отдела баснословная тебе благодарность, – теперь уже отбояриться не удастся. Надо было раньше папу слушать.
Теперь это дело мэр нашего богоспасаемого города на заметку возьмёт. У них там дружба нежная водилась с этим благородным отцом семейства и столпом общества. Светоч разума, оплот справедливости, надежда европейской цивилизации и всё такое. Правда, этот оплот наркотиками в школах торговал, ну, да это мелочи для светоча разума.
– Тут вот ещё цидуля пришла
– Ну?
– Слюны в ранах не обнаружено. Совсем.
Свет. Солнце. Боль.
Сбой программы. Не помню, как меня зовут. И часто так теперь. Может, это не моё имя? Или мне его не надо? Или я боюсь того, к чему оно ведёт?
Так кто я? И что на этом свете делаю? – Ищу убийц. – А зачем?
О, какой я пламенный борец за справедливость был когда-то! Сколько рогов из-за этого обломал.
Я, как сэр Ланселот, или Робин Гуд, или уж не знаю кто, – решил, что мне одному есть дело до правосудия.
Есть такая испанская поговорка: «Сначала шлюха. Потом сводня. Потом ведьма».
Этапы большого пути. Это про женщину, про то, как она деградирует.
А про меня так. Сначала пламенный борец. Потом недоумевающий придурок. Потом усталый обыватель. Более или менее язвительный в память былых боевых заслуг.
Первое удивительное открытие после юрфака: начальству это не надо. Галку поставил – без разницы, кого упаковали, виновного или нет.
Второе открытие: а и никому не надо. Свидетели разбегаются. Потерпевшие – если живы остались – забирают заявления. Народ, естественно, безмолвствует.
Справедливость-то, оказывается, – тяжкий труд. И трудиться приходится всем. А все хотят её получить на блюдечке.
А наверху делом заняты: деньги наживают. Не до нас им с нашими пустяками, убийствами какими-то.
Потом ещё история приключилась. Уговорил я одну гражданочку дать показания против вымогателя. Бизнес она затевала. Да какой бизнес – пекарня, где работали она и её сестра. Уж как этот бандит её пугал! А я обещал защиту. И гражданочка мне поверила. А вымогатель – то её покалечил.
И как-то я сразу после этого перестал всех на баррикады звать. Может, верить себе перестал. И как корчить из себя самого Бога, решать, кто прав, кто виноват, если так далёк от его всемогущества?
Наверное, чтобы оправдать свою слабость, я стал фаталистом. Кому суждено быть повешенным – тот не утонет. Искать убийцу – всё равно что кулаками после драки махать. Цивилизованная вендетта. Кровная месть. Историки говорят – махровый пережиток.
Я вот нажил язву двенадцатиперстной и тонну выговоров. Жены нет, детей нет. Квартиры тоже нет. А количество убийств растёт с каждым годом, что мы ни делаем.
Так стоит ли оно того? Жизнь класть ради того, чтобы остановить неостановимое? Надо останавливать цунами? Или затмение солнца? Может, убийства – закон природы? «Смирись, вошь в юбке», – как сказал моей матери исповедник давным-давно.
И ты, вошь в подштанниках, смиряйся тож.
Может, и правда, мы тщимся быть умнее Господа Бога?.. Может, кого надо, он и без нас защитит? А кого надо – вовремя и толково покарает?
…Не помню, и куда шёл. Так, блуждал по городу битый час.
В конце концов, забрёл в музей. Ноги занесли.