Хозяйка Судьба
Шрифт:
«Врата Последней Надежды…» — теперь он знал со всей определенностью, что это не художественный образ и не символ веры, а реальный, на самом деле существующий предмет. При том, существующий не где-то вообще, а именно здесь, в этом древнем зале, куда, в конце концов, и привела его дорога длинною в жизнь.
«Последняя надежда — мысленно повторил он, пробуя привычные, как молитва, слова на вкус. — Последняя… Но чья это надежда?»
Впрочем, ответ на этот вопрос, кажется, был уже им получен. И если все так и обстояло, то и многие другие вопросы, составлявшие предмет его размышлений в последние шесть месяцев,
«Возможно…» — но он давно уже знал, что ответить сразу на все вопросы, значит, не ответить ни на один.
Не спешите с выводами, господа студиоузы, — сухой, как старый пергамент, голос мэтра Горностая прозвучал в зале Врат так явственно, как если бы старый философ оказался теперь здесь во плоти.
«Не буду», — согласился с ним Карл, возвращаясь к своему самому первому вопросу.
«Как быстро бежит время?»
Любопытный вопрос. Как раз из тех, что так любил старик. Но что бы проверить гипотезу о разности в скорости течения времени в разных частях лабиринта, Карлу действительно необходимо было покинуть это место, чего сделать он не мог. Но если так, то кто-то другой должен был придти к нему сюда, что, как показалось ему сейчас, вполне могло теперь случиться. Мысль эта заставила Карла перевести взгляд на дверь, через которую — то ли вечность, то ли всего лишь несколько минут назад — вошел сюда он сам, и, как оказалось, посмотрел он туда вовремя.
Тихо, едва слышно, скрипнула отворяющаяся вовнутрь створка двери, и, держа перед собой прогоревший почти до самого конца факел, в зал вошла Дебора. Она вышла на свет из плотной тьмы, заливавшей пространство за ее спиной, однако, шла так, что создавалось впечатление, что все обстоит как раз наоборот. Дебора двигалась медленно и осторожно, то есть, так, как если бы это именно здесь, в зале Врат, царил сейчас непроглядный мрак, в который она неожиданно для самой себя вошла со света. И факел она держала так, чтобы «осветить» как можно больший участок пола под своими ногами, и глаза ее были широко распахнуты, подобно тому, как делают это обычно люди, оказавшегося во тьме. А между тем, Дебора сделала еще один неуверенный шаг вперед, и сразу же в проеме двери появилась Валерия, державшая в опущенной руке свой уже окончательно погасший факел.
«Интересно… — мысли Карла еще не набрали привычной для него скорости, они были медлительны и неповоротливы, как снулые рыбы, но уже то хорошо, что он снова мог мыслить. — Интересно, что заставило их забыть о моей просьбе, время или…?»
«Тет… — неожиданно припомнил он. — Тет ведь означает два!»
Действительно, буквы трейского алфавита имели и числовые значения тоже, что, и дало когда-то толчок возникновению трейской нумерологии, которая со временем благополучно превратилась в герменевтику. Впрочем, трейская нумерология много чего породила и много чему дала жизнь. А «тет», который Карл выбрал сам и не случайно, тет — это, и в самом деле, была не только буква.
«Два… Выходит, я позвал их сам?!»
2
Карл хотел было окликнуть их, но этого не потребовалось. Женщины неожиданно остановились и заозирались с таким видом, как если бы вокруг них сейчас происходило нечто замечательное и необычное, чего Карл, по-прежнему сидевший, откинувшись в изнеможении на стену около Зеркала Ночи, видеть, не
Между тем, на лицах Деборы и Валерии возникло вдруг выражение удивления и настороженности, вполне объяснимое, если принять в расчет, что предстало теперь перед их взорами, а еще через мгновение обе они увидели Карла, и настроение их снова изменилось.
— Зачем вы здесь? — хрипло спросил он, глядя на одновременно шагнувших к нему встревоженных женщин. Слова дались Карлу с трудом, но все-таки с задачей своей он справился, его услышали и поняли.
— Тут творятся страшные вещи, — сказала Валерия своим высоким напряженным голосом, и гулкое эхо ее слов, отразившись от высокого черного купола, обрушилось на Карла, как удар грозы.
— Сердце неспокойно, — коротко и тихо ответила на его вопрос Дебора, с видимым беспокойством осматривая Карла. — Что здесь произошло?
«Хороший вопрос. Что, в самом деле, здесь произошло?»
— Ничего, — Карл просто не знал пока, как рассказать им о том, что пережил за то время, которое они провели без него.
«Они без меня, я без них…»
— Вероятно, поэтому, отец, вы и выглядите так, как если бы пережили здесь хорошую битву, — холодно усмехнулась Валерия, в глазах которой, впрочем, сгустилась сейчас глубокая, знакомая ему до сердечной боли, синь не меньшей, чем в глазах Деборы, тревоги. — И потом, чем-то же вы, герцог, здесь столько времени занимались?
— Сколько времени? — Карл непроизвольно взглянул на свой все еще продолжавший гореть на мозаичном полу факел и перевел взгляд на другой, погасший, который держала в руке его дочь.
— Не знаю, — ответила за Валерию Дебора, и его обдало теплой, врачующей раны сердца, волной ее любви и участия. — Трудно судить без луны и солнца, но наш друг утверждает, что никак не меньше половины ночи.
«Три часа… может быть, даже четыре…»
Впрочем, скорее все-таки три, потому что факелы просто не могут так долго гореть. Значит, три. Три часа и две жизни, настоящая и мнимая. И зов, который он снова, не отдавая себе, впрочем, в том отчета, послал в вечность. Но послал ли? Трезво рассуждая, Дебора и Валерия могли прийти к нему и по собственному разумению. И причины — веские — если иметь в виду время, у них на то имелись.
«Время, — повторил он про себя, как будто пытаясь запомнить это слово раз и навсегда. — Время и… забота, рождающая тревогу».
Однако и без этого, ему было в чем усомниться. В первый раз Карл вызвал рефлеты. Случайно или все-таки нет — боги ведают как — но, что случилось, то и случилось. Рефлеты он вызвал, но мог ли он с такой же легкостью вызывать живых, обладающих свободой воли людей, Карлу было пока неизвестно. Возможно, но не обязательно, вот в чем дело. Однако интуиция подсказывала, что все так и произошло: мог и сделал, позвал, и они пришли. Вот только зачем он их позвал?
Карл попытался сосредоточиться на этой мысли, но думать — тем более, думать быстро, то есть так, как привык он это делать — было пока сложно. Изнурительный это труд ворочать неподъемные глыбы смыслов, однако, и сдаваться было тоже не в его характере.
«Место это особенное, — напомнил он себе, преодолевая апатию и немощь. — И магия его такого сорта, что ожидать от нее можно всего, что угодно».
Однако и то верно, что догадку, мелькнувшую у него перед самым приходом женщин, было легко проверить.