Хозяйка дорог
Шрифт:
— Княже! — возмутился один из врачей. — Нам пациентку к операции готовить нужно, сам же просил как можно быстрее.
— Все, все, ухожу! А Алешке не верь, нечисть — она нечисть и есть, — князь подошел и похлопал меня по плечу. — Не по роду ему было боярином стать, вот и затаил на Гора обиду, искал способ извести брата. А вчера и случай представился. Недаром же лиходей сразу после битвы исчез.
После чего князь развернулся и направился к выходу. Врачи же снова начали суетиться, пододвигая свои жутковатые инструменты поближе
— Постойте! — я ухватила князя за рукав, — я же после всего этого не сразу на ноги встану. Все равно не смогу вам быстро помочь.
— Не волнуйся понапрасну. Там в коридоре трое ворожейников ждут, как только операция закончится, они тебя мигом на ноги поставят. А потом мы покажем нечисти, кто властвует над царством Тридевятым!
Он торжествующе сжал кулак и нехорошо ухмыльнулся. Не знаю, как нечисть, но меня проняло настолько, что рука сама собой разжалась и отпустила княжеский рукав. А еще захотелось спрятаться под операционный стол и не вылезать.
Кажется, самое время прийти кому-нибудь героическому, раскидать нечисть, стукнуть князя и унести меня в закат.
Но жизнь — штука суровая, в ней не место чудесам. Поэтому гадкий князь чмокнул меня в щеку и вышел, а врачи и медсестры почти силком уложили на стол и утыкали капельницами и прочими приборами. Затем пришел анестезиолог, закрыл мое лицо маской, и мир исчез.
***
Первым, что я почувствовала, была головная боль. Адская, раздирающая на части. Хотелось плакать и умолять, чтобы все это немедленно прекратили. Но сил не было.
Я слышала, что в палате кто-то суетится: вот он (или она?) достал из упаковки шприц, разломал ампулу, шумно втянул ее содержимое внутрь шприца, уронил его, выругался, — ага! голос все же женский, — подобрал с пола и…
Кое-как я разлепила глаза. Лилия Белокопытова не позволит так сильно пренебрегать чистотой медицинских инструментов, особенно — если эти инструменты будут проникать в ее тело.
Надо мной нависла Ярослава, прокалывающая шприцом трубку капельницы. Что-то не припомню ее среди медсестер.
Я замычала: говорить нормально пока не получалось, как и двигаться. Княжна дернулась и замерла. Словно бы раздумала меня убивать. Затем зажмурилась и одним махом выдавила все содержимое шприца.
— Ты сама во всем виновата! — прошипела она, вытирая слезы. — Я пыталась по-хорошему от тебя избавиться, лишить силы, а ты все равно лезешь и лезешь! Медведевы мои! Оба!
Она еще раз всхлипнула, бросила взгляд на кнопку вызова медсестры, видимо, на какой-то миг Ярослава все же одумалась и хотела меня спасти. Но потом отчаянно затрясла головой и выбежала из палаты.
Дыхание перехватило, сердце колотилось, как бешеное, внутри черепа словно бы поселился огненный зверь, сжигающий и царапающий мозг и глаза. А затем все исчезло во всепожирающей стене пламени.
Умирать было больно. И страшно. Никакого полета к свету, поющих ангелочков
Сознание возвращалось короткими вспышками, тогда я снова видела свою палату и режущий глаза свет ламп. Вокруг суетились люди, слышался зычный голос князя и ответная ругань врачей, желавших дорогому государю дальней дороги до дома и скорейшего возврата к личным делам.
Но почему-то внутри жила уверенность, что все эти усилия бесполезны. Меня не спасут. Надо бы успеть покаяться в грехах, но снова ничего не выходило: думать о душе, когда тело словно бы поджаривают на костре — весьма проблематично. Или это уже то самое адское пекло? Лилия Белокопытова точно не праведница, где ей еще быть?
Когда в очередной раз сознание ненадолго вернулось, я услышала Алешин голос. Крайне злой голос, надо сказать. А еще всхлипы и оправдания Ярославы. Стерва! Останусь рядом с ней в виде призрака, буду портить вещи, греметь косметичкой и пересказывать СанПиН замогильным голосом.
Княжна каялась в своем преступлении, просила у папеньки прощения, оправдывалась, даже рассказала, каким лекарством уколола меня. Врачи засуетились с утроенной силой, но было уже поздно: последнее, что я услышала, был писк монитора.
Затем время и пространство исчезли, позволив мне плавать в блаженной темноте. Там было так легко и свободно, как бывает, когда после долгой прогулки заходишь домой и скидываешь, наконец, тесную одежду и натирающую мозоли обувь.
Но пьянящее чувство невесомости длилось недолго: одна за другой из темноты поползли алые раскаленные нити. Они беспощадными змеями обвивались вокруг меня, затягивали в кокон своих тел, душили… А в следующий миг я сама стала такой же змеей. Жар больше не доставлял страданий, теперь он дарил только приятное тепло и легкость. И невероятное чувство, будто я только что родилась заново.
Осталось только открыть глаза.
Первым, что я заметила, были обращенные на меня дула автоматов. Или ружей. Никогда я не была сильна в классификации огнестрела.
— Вы чего?
Ха-ха! Я, как всегда, мастер глупых вопросов. Дружинники недоверчиво меня разглядывали, двое из них все же убрали автоматы, зато достали мечи и недвусмысленно приставили их к моему горлу. Князь же подвинул одного из бойцов и подошел к кровати.
— Лилия? Это ты?
— А на кого больше похоже?
Князь как-то невразумительно пожал плечами. Отличный ответ, вселяет оптимизм.
Как же здесь воняет дымом! Курили они, что ли? И почему кровать такая горячая?
Я скосила взгляд в сторону: подушка и одеяло сгорели полностью, оставив после себя только черный пепел. Могли бы и на нормальную кровать положить, изверги.
— Здравствуй, женушка.
Надеюсь, что мне послышалось. Иначе жить муженьку осталось минуты две.
— Здравствуй, милый. Покажись, не прячься за спинами этих милых мальчиков!