Хозяин
Шрифт:
Властный.
Уничтожающий.
Стирающий в пыль всех, кто посмеет ему перечить.
– Лиана! Ах, вот ты где, маленькая сучка. Чего прячешься?
– Ничего, просто вышла подышать.
Фатима загородила дверной проем, но вот вскинула голову, начала что-то рассматривать за мной, я повернулась тоже. Тот мужчина еще не уехал, стоял у открытой двери черного внедорожника, рядом был Захир. А тот, склонив голову, практически преклоняясь перед ним, что-то говорил, жестикулируя, а потом, сделав шаг ближе, показал на кафе.
По
– Чего расслабилась? А ну, пошла в зал, там пол весь в осколках и лужа. И умойся, смотреть страшно.
Фатима ушла, громко лязгнула металлическая дверь служебного входа. Посмотрела на ладони – все в крови, на коже порезы от стекла, фартук заляпан, и за него тоже попадет. Зашла следом, в треснувшем зеркале маленького служебного туалета наконец увидела свое отражение: по лицу размазана кровь, глаза огромные, испуганные, волосы выбились из-под повязки.
Вода ледяная, пальцы немеют, умываюсь, немного прихожу в себя, но мысли все равно путаются, а еще не покидает страх и предчувствие чего-то нехорошего.
– Куда убежала?
– Никуда. Я умывалась.
Захир хватает за локоть, тянет по коридору на кухню, прижимает к стене, но в голосе нет злобы и ненависти.
– Простите меня за все, что случилось, я правда случайно, я не хотела.
– Конечно, не хотела, вышло случайно, и разбитую посуду с испорченной едой придется отработать.
– Да, я все понимаю, – сама с ужасом думаю, сколько стоил тот коньяк и посуда для уважаемого и дорогого гостя. Скорее всего, очень дорого, Захир, сколько я здесь работаю, никогда никого так не встречал. И так никого не боялся.
– Вот и умница, девочка, мы с тобой потом поговорим, как ты это сделаешь, а теперь возьми веник, собери осколки с пола, убери со столов.
Киваю, высвобождая свой локоть из влажных ладоней Захира, не нравится мне его голос и этот слащавый взгляд. Но иду в зал, убираю с пола остатки еды, а как только вытираю пролитый алкоголь, звенит дверной звонок, а затем слышится смех, громкие голоса, а с улицы доносится громкая музыка.
– Фу, блин, Понкратов, ты куда нас привел? Думаешь, после московских ресторанов я буду что-то есть в этой придорожной забегаловке?
– Ой, Дашка, перестань. С каких это пор ты такая брезгливая?
– Можно подумать, по мне заметно, что я так часто бываю в таких заведениях, Илья, ты как что скажешь – хоть стой, хоть падай.
– Вот и падай за столик, Сема, пойдем пожрем, а потом на речку, Маш, давай садись.
Узнаю эти голоса, они как железом по стеклу, но вот только по моим нервам. И почему сегодня такой поганый день с самого утра? Почему вообще жизнь у меня такая поганая?
– Эй, тут есть кто живой? Человек! Нам нужен хоть какой-то человек!
– А чем так пахнет?
– Это мясо, Зорина,
– Совсем дурак, Понкратов, все мне видать, и ем я мясо.
Зорина обиженно отвечает, представляю, как она сейчас дует свои и без того полные губы, капризно откидывает рыжую прядь волос за плечо. Одноклассница моя «любимая» до боли и слез, точнее, это двое моих бывших одноклассников. Я бы хотела их больше никогда не встречать в своей жизни, но это, увы, это невозможно.
Уношу тряпку, вытираю руки, беру блокнот, закрыв глаза, считаю до десяти, успокаивая нервную систему, мне придется выйти и посмотреть им в глаза. Это моя карма, участь – быть ниже их на десять ступеней. Сжимаю до ломоты в челюстях зубы, несколько шагов, натянутая улыбка.
– Добрый день, что будете заказывать? Есть свежий очень вкусный плов и лагман, также домашний борщ и несколько салатов.
Кафе Захира называется «Караван», вроде как восточная кухня, но тут есть все, меню интенциональное: от пельменей до мамалыги.
– Ого-го, кого я вижу, Устинова, ты теперь официантка?
Понкратов всегда был эмоциональным, смазливому блондину с голубыми глазами, да еще сыну начальника полиции нашего города было позволено всегда и все. А он, естественно, всем этим пользовался.
– Точно Устинова, господи, ты катишься все ниже и глубже в дерьмо. А, нет, ниже было мытье уток в доме престарелых. Илья, помнишь, мы еще утку ей подарили на день рождения в девятом классе? Господи, я до сих пор помню, какой стоял в классе смех.
Я помню тоже, мне было четырнадцать, как раз умерла мама, денег не было совсем, меня, несовершеннолетнюю, по знакомству устроили в дом престарелых, он на окраине, у речки. Согласилась на любую работу, чтоб были хоть какие-то деньги, потому что отец начал пить, и казалось, этому не будет конца.
Сжимаю блокнот, не хочу показывать свои слезы и боль. Они такие все красивые, яркие, молодые, уверенные, в дорогих шмотках. Зорина наматывает на палец прядь рыжих волос, рассматривает меня с ног до головы, морщит носик.
– Так ты чего молчишь? Или не рада видеть одноклассников? А давай посидим, устроим что-то типа вечера встреч выпускников, ну чего мы, зря приехали? Непросто же навестить родителей?
– Даш, какая встреча? Ты хочешь вот с такими сидеть и слушать их рассказы, как Коробков сел уже второй раз, Желудева родила третьего не пойми от кого, а Сидоров и Пичугин просто бухают? Или хочешь узнать историю жизни Устиновой? Да я и так тебе ее расскажу.
Беда небольших провинциальных городков одинакова, да, здесь либо пьют, либо воруют, чаще и то и другое вместе. А есть вот такие, как я, что пытаются свести концы с концами. Истории все одинаковые и судьбы одинаковые, имена лишь разные.