Хозяин теней. 3
Шрифт:
— Помочь?
— Без сопливых обойдусь.
— Я не сопливый… так-то… дед сказал, что тебя тоже женит.
— Это вряд ли, — Тимоха спокойно разминает стопу, перехватывая её пальцами левой. Правая придерживает, но пальцы её шевелятся. — Разве что снизойдёт до мещанок. Ну или найдёт совсем уж кому деваться некуда. И то… сомнительно.
— Да ладно… — отвечаю. — Ты же…
И ловлю взгляд, в котором предупреждение. Ну да, о таком Тимоха говорить не готов.
— С Татьяной помолвку расторгли, — перевожу
И снова уловка помогает, потому как Тимоха разом забывает и про ногу, и про судорогу. Сжимает кулаки.
— С-скотина, — его голос шипит, и Буча, которая пыталась поймать тень, опутать её кольцами, оборачивается. Моя тоже. Они чуют волнение и готовы защищать, но…
Знать бы от кого.
— Плохо, да?
— Плохо, — Тимоха отпускает ногу. — Но если Анчутков… в общем, ты ж дурить не станешь?
— Не стану, — качаю головой.
Здесь не поймут.
Свобода воли. Выбора… ага, тут воля одна — родительская, ну или патриарха, коим дед является. А любовь и вовсе блажью считают. То ли дело долг и род, и прочие очень важные вещи.
— Хорошо…
— Она видит тени. Сиси, — говорю осторожно. — Там, в поезде… она мою точно видела. И не испугалась. И значит, у неё дар?
— Тогда понятно.
Мне вот категорически ничего не понятно, а потому жду, пока Тимоха снизойдёт до объяснений. Он же не спешит. Сидит, задумчивый такой.
— Наш дар у женщин редко бывает. У Танечки вот проснулся.
Это я знаю.
Как и то, что у Танечки не только дар, но и тень имеется, которую она сама на изнанке добыла. И что тренируется Танечка, пусть и отдельно от прочих, но всё же. И что это не принято, но…
— Вокруг нашего дара много слухов ходит, — Тимоха растирает стопу и движения его злые, нервные. — Нехороших.
— Это вроде как, что если охотников выбить, то и тени исчезнут?
— Вроде, — соглашается Тимоха и медленно наклоняется, чтобы дотянуться до носков. — Про женщин говорят, что они из близких, из тех, кто даром Её не отмечен, жизнь тянут. Особенно из мужей… причем в эту ерунду даже Охотники некоторые верят.
То есть, найти жениха Татьяне не так просто?
— С другой стороны, от жены с сильным даром и дети сильные родятся.
— С даром?
— Именно. В старых семьях это знают…
— Но?
— Что «но»?
— Если б просто знали, то тут уже бы вереница из женихов стояла бы.
— В своё время и стояла.
Тимоха попытался натянуть носок. Я дёрнулся было помочь, но к счастью, предложение не озвучил. Братец мой — ещё тот баран упёртый. Прям сразу видно, что кровный родственник.
— До того как…
— До того, — кивает Тимоха. — А потом несчастье это… и отец из рода ушёл. Слухи…
— Что кто-то из наших открыл полынью? Дед… сказал.
Взгляд внимательный такой. Но Тимоха снова кивает:
— Да. Он требовал
— Оказалось, что не мог никто?
— Именно. Точнее не захотели. Несчастья порой бывают. И прорывы, и стихийные провалы. Твари всякие… особенно тут, на границе. А дед… он упрямо не хотел верить, что это несчастье — само по себе, беспричинно. Что… просто не повезло.
— И его сочли ненормальным?
— Скорее уж помешавшимся от горя. Но не настолько, чтобы представлять опасность для окружающих. Ему выражали сочувствие. Следствие… да, проводилось. Не могло не проводиться. Но всё признали несчастным случаем.
— А слухи тогда…
— Слухи… вспомни, ты был на грани истощения. Какие мысли в голову лезли?
Те мысли и близко вспоминать не хочется. Меня и сейчас передёрнуло от понимания, насколько я был на грани. Нет, не смерти, а того, чтобы выпустить тень и…
— То есть… вариант, что кто-то… перенапрягся настолько, чтобы взять и… — я взмахнул рукой. — И сотворить…
— Скажем так, я в это не верю. Но с точки зрения большинства эта теория куда правдивей, той, которую предлагает дед. И чем больше он настаивал, тем…
Сильнее все уверялись, что его одержимость не на пустом месте возникла. И что за попытками свалить вину на таинственного недруга дед скрывает неприглядную правду о свихнувшемся охотнике.
— Дерьмо, — сказал я совершенно искренне, и заработал лёгкую оплеуху.
— Нехорошо ругаться, — Тимоха произнёс это с укоризной. — А так… в общем, доказательств не было. Обвинений роду тоже не предъявляли, но…
Желающих породниться с потенциальными безумцами не нашлось.
Точнее какие-то нашлись.
— Мой договор был заключён ещё в год моего рождения. А вот Танечке пришлось сложно… — Тимоха постучал по подлокотнику. — Дед пока не говорил?
— Нет.
— И ты помалкивай.
— Не дурак.
— Вот и хорошо…
— Но всё равно ведь узнает.
— Это да, — Тимоха вздохнул. — Но… глядишь… если о вашей помолвке объявят… Анчутков опять же…
То и сестрицу не сочтут отверженной.
М-да.
Перспектива, однако.
Не так я себе спасение рода представлял. Но жаловаться грех.
— Кстати… а почему она… в смысле, почему Сиси вообще с нашим даром? Анчутков же не охотник. И дочь его… и её муж, кажется, тоже не был. А девочка вот… другой крови.
Объяснение, которое приходило в голову при всей своей логичности никак не увязывалось с трепетным образом Аннушки. Нет, такому, как Аполлоша, грешно рога не наставить, заслужил, но… Алексей Михайлович тоже не охотник. А кого-то третьего в эту схему давних страстей совать — это уже не любовный треугольник, а бразильский сериал выходит.