Хозяин теней. 3
Шрифт:
Тимофей.
И Татьяна.
И старик… вот мнится мне, что старик в этом уравнении крепко лишним был. Интересно, а если б он остался, эта дрянь… убила бы? Или его сил хватило бы противостоять? Пока сложно, но… а если б убила? Очередной несчастный случай и главой рода становится мой папенька?
— А тут Варфоломей возвращается. И прям весь седой. Письмецо привозит. От Васьки. А в том письмеце признание. Что, мол, тяжко жить стало и просит он понять и простить. Ну и следом извещение от канцелярии, что батюшка твой от рода откладывается. По причине великой любви… и что брак свой расторгает. А поскольку совершённый
Как всё… интересно.
Охрененно интересно.
— Я думал поехать, тряхнуть этого поганца, да… он исчез. Вот будто не было.
И прав я, что не в любви дело.
Совсем не в ней.
Брат погиб. Дядька. Кузены. Племянники. Ещё куча народу, а у него от ступора большая любовь приключилась? И такая, что прям терпения никакого нет подождать, когда всё хотя бы немного стабилизируется? К чему такая спешка?
И потом исчезнуть?
Что-то это мне больше побег напоминает.
— Потом уж, через пару лет, пришло послание, что, мол, сын у него родился. Савелием нарекли… что с матушкой твоей он браком не сочетался, однако же просит в случае чего сына, тебя то бишь, без присмотра не оставлять. Пусть даром ты и обделён, но всё одно кровь… была у меня мысль отправиться, поглядеть в глаза его бесстыжие, да… подарки к рождению отправил и всё. Ни к чему оно.
И главное, снова ощущение, что далеко не всё мне рассказывают.
— Его не искали?
Теперь старик повернулся ко мне. И улыбка тронула губы.
— И вправду сообразительный. Спрашивали. Приезжал аккурат после несчастья один. Приятелем представился. Университетским. Мол, долго за границею жил, утратил связь и ныне желает восстановить… и не будет ли у меня адресочка.
— А вы?
— Откуда. Говорю же, сгинул, как и не было… вот… я и о смерти-то его, почитай, случайно узнал. Письмецо подбросили. Ни обратного адреса, ни штемпселей. Стало быть, прямо в корреспонденцию и сунули…
— И… что в нём?
— А ничего-то. Адрес ваш с матушкой. И слова, что, дескать, ежели письмо пришло, стало быть, он погиб. Однако надеется, что не зря. И что в доме матушки твоей то, чего ему удалость отыскать… ну и просьбу повторил позаботиться. Я и подумывал поехать, да с Тимофеем неладное вышло. Подзадержался. Весточку отправил, а в ответ пришло, что ты прихворнул. А там и о смерти… надо было бы проверить толком, да… чего уж тут. Как вышло, так и вышло. Но теперь ты дома. Выздоравливай. Обживайся. И учить тебя надо, ибо, гляжу, этим мой сын не больно-то себя утруждал.
Чистая правда, как по мне.
Вот с того разговора моя жизнь снова переменилась.
Глава 3
Глава 3
Вместе с тем всё большее беспокойство вызывает какое-то безумное и совершенно бесконтрольное использование препаратов, в состав которых входят различные ингредиенты кромешных тварей. Мода и вера в чудодейственность приводят к тому, что ныне газеты полны рекламных объявлений. В любой, кажется, лавке полно самосотворённых эликсиров, патентованных бальзамов или смесей, которые обывателям предлагают пить, втирать или же вдыхать дым их. В лучшем случае подобные составы бесполезны, но безопасны, тогда как иные являются сильнейшими ядами, действие которых
Из ежегодного доклада лейб-целителя, князя Сухомлинского
— Охо-хоюшки, — Метелька в комнату возвращался, прихрамывая сразу на две ноги и руками за спину держась. Стонал он довольно жалостливо, вот только слушать стоны было некому.
Кроме меня.
Я бы и сам постонал, потому как Еремей к вопросу нашего обучения подошёл с немалым энтузиазмом. И главное, что день ото дня энтузиазм лишь крепчал.
— Он нас когда-нибудь зашибёт… — Метелька остановился, упёрся в стену и попытался разогнуться. — Точнёхонько я тебе говорю, зашибёт…
— Если и зашибёт, то не до смерти, — я потёр саднящий бок. — А когда зашибать будет не он, то возможны варианты. И не стони, не так сильно тебе досталось.
— Ага… не сильно. Так бахнул, что всё нутро отбилось. Мне порой кажется, что все мозги из нас вытрясет…
— Было бы там чего вытрясывать… давай, шевелись, ты ж не хочешь к завтраку опоздать.
И в животе заурчало, намекая, что опаздывать и вправду не след, ибо тогда можно и вовсе без завтрака остаться. Знаю. Проходили.
Распорядок дня тут был простым.
Подъем.
Разминка, как её именовал Еремей. Занятия утрешние, больше пока похожие на избиение младенцев, хотя к Еремеевой чести бил он очень аккуратно, и даже на землю ронял бережно. Я-то это понимал, пусть от понимания легче не становилось.
Ну не привычно было Савкино тело к этаким вывертам.
Категорически.
И оказалось, что все-то мои прошлые знания с умениями вкупе, они только и дают, что понимание процесса, но никак не помощь в обучении. Что ноги не желают становиться правильно, а рукам не хватает силы, чтобы удержать даже деревянную сабельку. Что падает тело упрямо мешком, не желая группироваться, и что легчайшее прикосновение вялыми мышцами воспринимается как удар.
И главное, я думал, что какой-никакой прогресс был… может, и был, но настолько мизерный, что болезнь и месяц валяния в койке напрочь его перечеркнули.
Нет, сейчас-то, определённо, стало получше, но… в общем, пахать нам и пахать.
И не только на площадке, где бойцы тренировались.
Тут вся жизнь — учёба.
Вон, завтрак, к которому нужно явиться не только вовремя, но и в виде должном, ибо за стол могут и не допустить.
Потом учебные классы, потому как к нашему образованию тоже вопросы имеются. Грамматика, арифметика, литература, чтоб её, чистописание и каллиграфия, латынь и древнегреческий. Основы государственного права. Уложения. Геральдика…
Занятия с Тимофеем и тенью.
И вечерняя пробежка с вечернею же разминкой. Ну, чтоб, по словам Еремея, нам, набегавшимся, спалось лучше.
В общем, пряникам в дворянской жизни места не оставалось.
К завтраку мы успели.
И только Метелька привычно ворчал, что это дурость — мыться перед завтраком, что зазря воду переводить и можно было полотенчиком обтереться, потому как там, под одеждою, тело чистое. А что чутка взопрело, так до вечера при нашей нынешней жизни ещё не раз и не два взопреет.