Хозяин острова Эйлин-Мор
Шрифт:
– Я, знаете ли, коммерсант, вся жизнь в разъездах. Атлантику пересекаю чаще, чем вы уборную посещаете.
– Ну ладно-ладно, не старайся так, – рассмеялся я. – Чем больше у тебя денег, тем меньше к тебе вопросов, а денег у тебя теперь будет много. Ты готов выслушать мой план?
Он кивнул и подался ко мне. Я заговорил, и чем дольше я говорил, тем сильнее округлялись его глаза. В один момент он даже выставил руку, останавливая меня. Я сидел молча, пока он, мотая головой и дергая руками, вел безмолвный спор с самим собой. Когда я закончил говорить, наступила тишина. Мартин открывал рот, закрывал его, так ничего и не сказав, а я ждал, пока
– А скажи мне, Дон, – спросил он после длительного молчания, – что помешает мне забрать твои драгоценности и уехать в ту же Пенсильванию?
– Ничего, – ответил я беспечно, – но зачем? Сокровищ много, и может быть еще больше. Трюмы всех затонувших кораблей для меня открыты, только куда я это богатство дену? Всего золота, всех драгоценных камней океана недостаточно, чтобы вернуть мне человеческий облик. Я отдам их тебе, а ты малую долю потратишь на нас с Лорной. По рукам?
Я протянул ладонь, и Мартин от души ударил по ней.
– Ты забыл еще одну причину, – сказал он.
– Да? И какую же?
Мартин крепко сжал мою кисть.
– Последние дни я чувствую себя героем авантюрного романа, и мне чертовски интересно, что будет дальше. Мне кажется, я раньше и не жил, только сейчас дышать начал. И я ни на что не променяю нынешнюю жизнь. – Он заглянул мне в глаза, подтверждая искренность своих слов. – Дон, я правда не злюсь на тебя.
Мы посидели молча, глядя друг другу в глаза, а потом он просто протянул мне руку:
– Мартин Деверо к вашим услугам, сэр!
С этого дня я, ущербный охотник, не умеющий плавать, обзавелся парой шустрых ног и крепких рук на суше, а к ним прилагалась голова, толковая и сообразительная. Мартин был простым матросом, у него не было никакого опыта общения с высшим светом. Даже мой привычный по прошлой жизни мир судовладельцев, негоциантов и капитанов торгового флота казался ему недосягаемым. Что говорить об олимпийских вершинах закрытых аристократических клубов? Там, где не мог пройти простой парень Мартин, протискивался щедрый американец Деверо с толстой пачкой фунтов, настолько толстой, что его неистребимый йоркширский выговор становился совершенно незаметным. И Мартин учился, учился упорно и самостоятельно.
Во время следующей нашей встречи я узнал, что он нанял преподавателя хороших манер, еще через пару встреч он поразил меня, выдав несколько слов на кокни и сразу перейдя на стиль общения жителей Вест-Энда. Йоркширский выговор проскальзывал, но был все менее заметен. Тогда я понял, какое сокровище я притащил из Бенбекьюлы в грот Хозяина. Моя цель, маячившая на горизонте призрачной Фата-Морганой, приблизилась и обрела твердость.
Так мы выяснили, что клан МакЛеодов, владевший Гебридскими островами, зачах и уступил земли МакКензи. Мартин узнал, что замок Леод в графстве Кромарти пустует, а полковник Блант-МакКензи с супругой предпочитают жить в Лондоне. Оставалось выяснить, кто ведет дела графини, которая владеет внешними Гебридами и тем маленьким пустынным островом, который так меня интересовал.
Мартин с честью справился с этим заданием. Мистер Джонасон Томсон, старший партнер одной из элитарных лондонских юридических компаний, охотно взялся за дело, ко всеобщему удовольствию. Графиня получала сумму, значительно превышающую настоящую цену куска камня в северной Атлантике, сам Томсон – солидные комиссионные, а я… Я мог наконец завершить главное дело в моей жизни.
Каждую ночь, сидя на скале у берега, я говорил
Минуло три года с того дня, как я, Джим Дукат и молодой Маршалл на клипере «Кромдейл» подошли к Эйлин-Мору, и тот же клипер привез на остров нового владельца: Мартина Деверо. А под усыпанным ракушками дном корабля, в толще воды, висела привлекательная женщина средних лет с благородной сединой в волосах и держала под мышки мужчину. Это настоящие хозяева острова ожидали возможности ступить на его поверхность. С замиранием сердца мы следили за тем, как с плеском опустилась в воду шлюпка, распугав мелкую рыбешку, как разрезали воду весла, направляя ее к нашему острову. Время тянулось мучительно долго, но наконец шлюпка вернулась к клиперу и «Кромдейл» поднял якорь, покидая воды Эйлин-Мора. Мы ждали, не решаясь выбраться на берег, пока Мартин не сунул голову в воду и не закричал, пуская пузыри: «Пусто!»
Мы вышли на берег, и Мартин, смущенно отводя глаза, протянул Лорне плащ.
– И тебе, Дон, неплохо бы привыкнуть к одежде, – сказал он. – Мне не слишком приятно видеть тебя голым.
Единственным временем за три года, когда я носил одежду, были три дня в отеле «Клермонт». В этом не было необходимости, но мне так хотелось очутиться в человеческой обстановке, что я уговорил Мартина устроить наш выход на сушу. Он встретил нас в пустынном месте в портовой зоне Саузенд-он-Си. Вода в Темзе была настолько грязной, что Лорна наотрез отказалась тащить мое беспомощное тело дальше. Мартин прикатил в автомобиле, чем совершенно меня потряс.
– «Мерседес»! – гордо сказал он, поглаживая лакированное крыло. – Тридцать пять лошадей.
Мартин вдруг спохватился, заглянул мне в глаза.
– Ты не против, Дон? – спросил он с беспокойством.
– Живешь на широкую ногу, – усмехнулся я, глядя, как появляются пунцовые пятна на его щеках. – Ты все делаешь правильно, никто не будет разговаривать с голодранцем. Мы с тобой договорились: делай то, о чем я прошу, остальными деньгами распоряжайся по собственному усмотрению.
Глядя на его широкие плечи и тяжелые кулаки, как-то забываешь, что Мартин – совсем мальчишка. Неловко признаваться, но я испытывал к нему отеческие чувства и радовался его успехам. С тех пор как я снова обрел внука, я видел его от силы несколько раз. Он целыми днями и ночами пропадал в океане и лишь изредка подплывал к берегу, но выбраться на сушу отказывался наотрез. Память об обжигающем солнце слишком глубоко засела в его голове.
Пока мы с Лорной облачались в привезенные наряды, Мартин говорил без умолку. Облегчение сделало его особенно многословным.
– Дон, я объехал все дорогие отели Лондона. Щупал портьеры в люксах, и богом клянусь, ни в одном не было таких плотных штор, как в «Клермонте». Я понаблюдал за постояльцами и пришел к выводу, что лучше всего будет привезти вас в отель около часу пополуночи. Холл в это время пустеет, в нем остается только ночной портье. Мы сможем, не привлекая внимания, пройти в номер. Старина Роули сделал вам бумаги на имя Дональда и Лорны Деверо. Вы – мои родители, у тебя, отец, редкое легочное заболевание, которое вынуждает постоянно носить теплый шарф, а Лорна спрячется под плотной вуалью.