Хозяин острова Эйлин-Мор
Шрифт:
Я лишь покачал головой: плевать за борт – плохая примета. Когда ты ходишь на крошечном суденышке по водной стихии, для которой твой кораблик мельче песчинки, поневоле будешь уповать на чудо. Предупреждение старухи Лорны тоже не давало мне покоя, какой бы безразличный вид я при ней ни делал.
До Эйлин-Мора мы добрались за двенадцать часов. Клипер держал приличную скорость в десяток узлов, волнения не было, ветер попутный. Ближе к островам Фланнан резко похолодало и небо заволокло тучами, но море оставалось спокойным. «Кромдейл» встал на якорь в трех кабельтовых от бухты, скорее похожей на трещину в скале,
Гребцы налегли, и мы медленно двинулись к скалам, заросшим понизу бурыми водорослями. Наш ялик резал носом мелкую рябь. В сгустившихся сумерках под самой поверхностью воды мелькали призрачные серебристые пятна. Может, и прав был тот сказочник из Мангерста про стаю макрели, за которой старый Нэрн отправился в свое последнее плавание. Места тут рыбные.
Дукат стоял, засунув руку за борт бушлата. Обращенная в мою сторону половина его лица была мертвенно-зеленой от носового фонаря. Неровный свет от рифленого стекла ложился полосами, будто я смотрел на него сквозь толщу воды. Я помотал головой, отгоняя наваждение.
Остров медленно увеличивался в размерах. Был он, по сути, одной большой скалой, на которую ветром, провидением или недоразумением нанесло немного земли. Здесь было всего два цвета: бурый цвет гнилых водорослей, тонкого слоя грунта, жухлой травы, припорошенной снегом, и серый: скал, похожих на застывшую магму, моря и неба, почти сливающихся друг с другом. Посреди этого серо-бурого мрака торчало единственное светлое пятно: невысокая белая башня потухшего маяка.
– Почему маяк не горит? – спросил я у Дуката.
Он недовольно посмотрел на меня, будто я оторвал его от важных размышлений, и неохотно ответил с протяжным южным выговором:
– Лихорадка. Смотрителей вывезли, трубы перекрыли. На рейде с севера дежурит «Энсон».
Он отвернулся, не желая продолжать разговор. Оглянувшись, я увидел Маршалла. Тот сидел на полуюте, уткнувшись носом в какую-то безделушку. Почувствовав мой взгляд, он спрятал ее за пазуху и смущенно улыбнулся. На «Кромдейле» пробили склянки, со скалы впереди сорвались бакланы и заметались в воздухе над нашими головами, скрипуче проклиная непрошеных гостей.
– Да-а, сэр, – сказал мне молодой матрос, налегая на весло. – Как посмотрю: просто страсть. На этом крошечном камушке посреди моря, на несколько месяцев. Не завидую вам.
– Ничего, – пожал я плечами, – этот камушек, по крайней мере, не утонет, а я отдохну от двух язв.
– Правый, навались, левый – сбавь! – скомандовал старший матрос.
Остров медленно поплыл влево, открывая каменистую расселину.
– Береги весла! – последовала команда.
Матросы напряженно вглядывались в проплывающие мимо в сумерках скалы. С одной из них с маслянистым плеском скользнул в воду тюлень. Я тоже напряг зрение, улавливая среди всеобщей серости более темные пятна, об которые можно повредить лодку. Справа показался большой круглый валун. Сидящий рядом молодой матрос приподнял весло, чтоб не зацепить его лопастью. Вода полилась на камень, и вдруг он ушел целиком под воду, оставив за собой расходящиеся
– Тюлень, наверное, – сказал я со спокойствием, которого не испытывал.
– Тюлень? – переспросил он, испуганно сглотнув. – Разве бывают тюлени такого размера?
– Наверное, бывают. Может, морская корова? Слышал, что были такие животные, футов тридцать длиной, но вымерли. Видимо, не все.
– Видимо, – неуверенно кивнул матрос. Дальше он греб с опаской, осторожно погружая весло в воду.
– Достаточно! – скомандовал старший.
Матросы подняли весла и начали укладывать их вдоль бортов. Под дном заскрипела галька. Гребцы сноровисто вытащили шлюпку носом на каменистый берег. Правее на пляж выскочила лодка, груженная емкостями с карбидом.
Парни подтащили бочки к лебедке. Пока они поднимали наверх карбид и перекладывали в четырехколесную вагонетку, мы, загрузившись нашими пожитками, полезли по лестнице вверх. На кромке скалы, когда вся небольшая поверхность острова открылась перед нами, я оглянулся. Совсем рядом – рукой подать – ярким светляком в ночи горел огнями наш клипер. Белый клотиковый огонь заливал палубу и зарифленные паруса.
Вдоль борта стояли люди, наблюдая за высадкой, а вокруг судна, насколько глаз хватает – черное море, над ним черное небо, затянутое черными тучами.
Темнота сжала яркий огонь нашего корабля – еще чуть-чуть, и раздавит. Я с трудом подавил желание сбежать вниз, к шлюпкам и грести туда, где свет, где люди, где цивилизация, подальше от этих диких безлюдных мест. Потом вспомнил о своих долгах и, сжав волю в кулак, потащился с кладью к маяку.
По ступеням, выложенным вулканическим туфом, я поднялся к распахнутой деревянной двери. Дукат с керосиновой лампой в руке указывал матросам, что куда ставить. Внутри было холодно и сыро – кажется, даже холоднее, чем на улице. Повинуясь его командам, мы с Томми заправили емкости карбидом, подкачали воду. Дукат сам вскарабкался на самый верх и рявкнул оттуда:
– Маршалл! С водой и тряпкой сюда!
Томми через ступеньку рванул по лестнице наверх.
– Линзы грязные! Отдраить, чтоб сияли, как Божья благодать! – услышал я оттуда.
Сверяясь с инструкцией, я дождался нужного показания манометра и перешел ко второй емкости. Старший матрос, задрав голову, крикнул:
– Мы всё закончили, сэр. Можем отчаливать?
– Да! – ответил Дукат сверху.
С видимым облегчением матросы сбивчиво попрощались со мной и потрусили к берегу, а я с непонятной тоской проводил их взглядом. Мы остались одни на этом, как сказал матрос, крошечном камушке посреди темноты.
Тут сверху раздался ровный гул, ослепляющий луч разрезал ночную мглу, превратил на мгновение ночь в яркий день. Засверкал снег на темно-зеленой траве, и сразу отпустило напряжение. Истинно сказано в Евангелии: свет солнца прогоняет тьму. Так и все мои страхи и тревоги сгинули под лучами нашего рукотворного солнца. Я перекрестился и потащил свой багаж в спальню.
Заскрипели шестерни, и луч сместился в сторону. На дорожку за окном вновь опустилась непроглядная ночь, но это не испортило мне настроение: от вершины нашего маяка в море уходил яркий луч света как знак того, что Господь с нами.