Хозяин берега
Шрифт:
«Свадебная фотография!»
Жениха — смуглого, с длинными волосами и выдававшимися вперёд скулами, в белой, с галстуком, сорочке — я видел впервые… А вот невесту я узнал. Я её видел вместе с рыбинспектором Пуховым вечером, накануне его гибели.
«Вера — жена Умара Кулиева! Выходит: Умар Кулиев — племянник Баларгимова!»
Наёмник капитала снял с меня пеньюар, провёл щёточкой по затылку, отошёл, любуясь своей работой.
— Моё призвание — стричь! А вы, спасибо вам, первый человек, который называет меня правильно.
Из автомата на углу я позвонил Орезову:
— Достань фотографию Баларгимова и любым способом предъяви её Вахидову. Только срочно…
6
В прокуроре, надзирающем за местами заключения, я узнал своего сверстника — уроженца того берега. Когда-то нас даже знакомили. Он поднялся мне навстречу — тяжёлый красавец с традиционными усиками, как две. капли воды похожий на Эдика Агаева.
— Игорь, — напомнил я.
— Фурман. Это имя. Не фамилия.
— Как имя оно даже симпатичнее.
Мы посмеялись. Я сел и перешёл к делу.
— Меня интересуют осуждённые по делам, отнесённым к подследственным водной прокуратуры. Не все, конечно. А только по неисполненным приговорам. Есть такие?
— Одно. — Фурман нагнулся, вынул из тумбочки заварной чайник, налил в него из графина воды и достал кипятильник. На столе появились пиалы, сахарница. — Приговор вошёл в законную силу, но ещё не приведён в исполнение. Умар Кулиев. Высшая мера наказания.
— Его не помиловали?
— Нет, Учли просьбы трудящихся. Да вот, если хочешь… — Фурман достал из сейфа несколько бумаг, одну протянул мне.
Я прочитал:
«Президиум Верховного Совета… Учитывая степень тяжести совершённого преступления и то, что личность Кулиева представляет исключительную опасность для общества, Президиум постановил ходатайство о помиловании отклонить».
— И когда? — спросил я, возвращая бумагу. Он понял вопрос, хотя я и не договорил.
— Этого не знает никто. Обычно Президиум через Прокуратуру возвращает уголовное дело назад в суд, а суд уведомляет органы исполнения приговора, что уголовное дело пришло… На этом переписка заканчивается.
— А дело Кулиева? — спросил я.
— Пока не возвратилось.
Напротив прокуратуры размещался пневматический тир, тускло выбеленный, с казёнными лозунгами ДОСААФ, которые вывешивают обычно только в тирах. С угла, рядом со старой, с выбитыми стёклами, телефонной кабиной пожилой, в пыльном халате казах торговал дынями. Я позвонил Гезель.
— Игорь Николаевич! Это вы? Я вас очень плохо слышу… — ласково, как ребёнку, сказала Гезель. Она боялась испугать малыша, который всё это время, очевидно, проводил в полудрёме, набираясь тепла и нежности на всю свою грядущую жизнь, которая, судя по всему, не обещала измениться к лучшему.
Внезапно
— Что там, Гезель? Кто-нибудь есть?
— Бала здесь.
— Я же разрешил ему отдохнуть!
— Он тут. Они с Гусейном допрашивают брата Ветлугина.
— Гезель! Скажи, чтобы его не отпускали, я тоже хочу поговорить… А что у Сувалдина?
— В заповеднике спокойно. Бала заказал для вас справку в Институте экологии моря. По поводу икры, изготовляемой браконьерами…
— Отлично. Хаджинур не появился?
— Нет. Звонили от прокурора области Довиденко. Вы скоро будете?
— Сейчас еду.
Звонки начались, едва я появился у себя.
— Прокурор области… — Гезель открыла дверь. — Возьмите трубочку…
— Поздно приходишь, дорогой! — необычайно сердечно пропел Довиденко. Не икается? Весь день тебя вспоминаем… — Первый человек Восточнокаспийской прокуратуры готов был видеть во мне соратника, если я во всём буду следовать его желаниям. — Вот какое дело. Прохвост этот Вахидов — одумался! А может, кто-то его надоумил… Короче: от всего отказался!
— Хорош гусь, — поддакнул я.
— Надо ехать в обком — исключать из партии, а он одно твердит: «Я наболтал лишнего водному прокурору, чтоб отпустили!..» А у него, знаешь, шестеро детей…
— Что ты предлагаешь? Довиденко солидно прокашлялся.
— Есть выход… Ты записал его показания на плёнку… Дай мне свозить эту запись в обком!
Я ни в чём не подозревал своих коллег. Но, если я, новый человек, всего за несколько недель вышел на сбытчика осетровых, легко вообразить, как быстро — если б хотели! — задержали его здешние Шерлоки Холмсы. Верхушка, организовавшая массовый браконьерский промысел, плотно прикрывала его сверху.
«Теперь кто-то из них хочет заполучить магнитофонную запись, чтобы её уничтожить! Нет-нет!..»
— Мы бы его быстро припёрли, прохвоста. Представляешь? — лебезил передо мной прокурор области.
— Представляю. Беда в том только, что ничего не записалось… Магнитофон импортный — в левом углу панель с кнопкой. Надо их вместе нажимать. А я — только на панель.
— И ничего-ничего не записалось? — недоверчиво спросил Довиденко. Хоть что-нибудь-то получилось? Мы тут в лаборатории доведём до ума!
— Он вообще не работал на запись! Только Вахидову говорить об этом не надо, — предупредил я. — Пусть думает, что плёнка эта существует!
— Конечно. Я ему ничего не скажу… — Довиденко сделал вид, что верит мне, но простился довольно холодно. — Ладно. Поговорим ещё…
Он не допускал мысли, что плёнку с показаниями наиболее опасного свидетеля заполучить не удастся.
— Это вы обнаружили в море труп своего брата?.. — спросил я. — Как это произошло?
Бесцветный высокий блондин прокашлялся, подробно рассказал о своих сборах на поиск, всё последующее уместилось в одном предложении: