Хозяева Эверона
Шрифт:
Каждый шаг давался Джеффу с огромным трудом — сказывалась слабость и неровная поверхность. Каждый шаг приходилось обдумывать. Иногда ему казалось, что сил осталось не больше чем на дюжину шагов. Тем не менее он упрямо шел вперед. Майки шел впереди, передвижение на четырех лапах давало ему несомненное преимущество на такой ненадежной поверхности. Солнце уже взошло, но теплее не стало. Воздух был разреженным, было видно голубое небо, облачность была такой густой, что солнечные лучи пробивались не более чем на несколько минут, пока их не закрывала очередная масса водяных паров. С северо-запада постоянно дул прохладный ветер.
Несмотря на все это,
Впервые его охватило новое, несколько противоречивое чувство. Он то ощущал себя внутри собственного тела, то вне его. Сейчас, когда боль и усталость отступили на второй план и он мог легко их игнорировать, он ощущал воздействие природы на свои чувства так сильно, как никогда прежде.
Солнечные лучи, пусть редко пробивавшиеся сквозь разреженный воздух, окутывали его драгоценным, как позолота, теплом. Даже прохладный ветерок был незабываемым, как вкус очень терпкого, но изысканного вина. Свет солнца словно добавил еще одно измерение окружавшим его вещам. Твердые тела выглядели еще более твердыми, он видел в камнях, деревьях и горных вершинах больше, чем могли заметить обыкновенные глаза. Они словно обрели дополнительные прямые углы, придававшие им гиперкубический эффект.
Редкие звуки — стук камней под ногами, тонкое пение ветра, далекие крики похожих на птиц созданий Эверона, жужжание насекомых — казались ему не только богаче, чем раньше, они приобрели новый смысл. Этот смысл он пока еще не способен был понять, но осознавал, что все эти звуки сейчас давали ему огромную информацию. Эту информацию можно было представить как содержание книги, а получаемую им раньше — как краткие сведения, напечатанные на обложке.
То же самое можно было сказать и об оттенках цвета. На первый взгляд казалось, что он шел по достаточно унылой местности, основными цветами которой были темные и светлые оттенки серого. Лишь изредка встречался голубой или серебристый блеск воды, темно-зеленая листва или серо-коричневые стволы горных деревьев. Зеленые крылья крошечного насекомого, темно-красное пятнышко птицы на фоне синего, казавшегося твердым в этих широтах, неба, белые клубы быстро летевших облаков — вот и весь спектр цветовых оттенков, окружавших его. Тем не менее он реагировал на них так, словно шел сквозь радугу.
Каждый цвет пел для него, каждый цвет казался Насыщенным и по-своему невероятно красивым, невероятно живым. Впервые в жизни он понял, что любой цвет нельзя воспринимать как неизменный. Каждый цвет изменялся даже от малейшего смещения луча света в течение доли секунды так, что казался живым существом, постоянно развивавшимся и включавшим в процесс своего развития Джеффа, начинавшего с каждой секундой все лучше понимать происходящее. И все это как-то по-новому запечатлевалось в его сознании.
Открытые участки его кожи позволяли получить живое пульсирующее ощущение температуры, давления и структуры всего окружающего. Это ощущение, а также восприятие звуков и оттенков цвета складывались вместе и, дополняя друг друга, создавали симфонию физических и эмоциональных переживаний, настолько богатую, что, бросив взгляд на дерево, мимо которого он проходил в десяти метрах. Джефф, не дотрагиваясь до него, мог ощутить структуру его коры, остроту
Тем не менее вместе с этим нахлынувшим на него потоком богатейшей информации пришло и странное ощущение того, что он как бы находится вне самого себя. Такое чувство, как и обостренное восприятие окружающего, он испытывал впервые в жизни, и, даже испытывая это, не мог до конца поверить в реальность происходящего. Это была логическая несообразность. Он мог пользоваться всеми преимуществами постороннего наблюдателя, таковым не являясь.
Такой некоторой оторванностью от самого себя, как показалось Джеффу, объяснялась его усилившаяся способность к внутреннему видению. Ему казалось, что никогда еще в жизни его мозг не обладал способностью, возможностью и свободой обработать всю информацию, полученную с момента рождения. Сейчас он мог это сделать. Сейчас все было лишено рамок времени, мозг не был ничем ограничен. Ему удалось вырваться из тесных границ собственного разума, в который мысли раньше поступали словно через узкую дверь и только по очереди.
Сейчас вся полученная им в течение жизни информация словно перемещалась по гигантской равнине. Он как будто смотрел на эту равнину с некоторой высоты, но словно телескопическим зрением, позволявшим разглядеть даже мельчайшие детали. Все его знания были будто составлены из отдельных, беспорядочно перемещавшихся по равнине особей, и сейчас, глядя с высоты, Джефф начал преобразовывать этот хаос в имеющую смысл структуру. Постепенно информация приобрела форму, очертания знаний, о существовании которых Джефф даже не подозревал, и это дало ему надежду получить ответы на вопросы, находящиеся за гранью обычного понимания. Это была надежда на раскрытие целой вселенной — от чего-то бесконечного малого до чего-то не имеющего границ, как по возможностям, так и по размерам.
Джефф понял наконец, что такое жизнь, что такое планета Эверон. В своем воображении он мог теперь воспроизвести бурю с градом, за которой наблюдал с террасы дома Констебля, увидеть облака, которые рождали бури, смывавшие мосты и плотины, построенные на Эвероне землянами. Сейчас он мог с легкостью представить погоду, которая создавала бури, уничтожавшие урожай, и личинки, становившиеся насекомыми, которые поедали семена и растения. Он мог представить все это, причем как единое целое, и одновременно впитывать звуки, цвета и ощущения горной местности, по которой он с такой радостью шел вслед за Майки.
Он все еще размышлял о том, что с ним происходило и какие выводы следует из этого сделать, когда они подошли к концу ущелья, окруженного, за исключением входа, вертикальными неприступными скалами в сотню метров высотой. Из-под огромного валуна в конце ущелья вытекал небольшой ручей, увидев который, Джефф мгновенно почувствовал сильную жажду и отвлекся от своих мыслей.
Это пробуждение к обычной реальности так сильно повлияло на Джеффа, что он не придал никакого значения тому факту, что у вертикальной стены, загородившей дальнейший проход, сидят или лежат, поджидая их с Майки, с полдюжины взрослых маолотов.