Хорошие люди
Шрифт:
— Разве два папы бывают? — спросила девочка, серьезно и внимательно глядя на Станислава. — Сначала ты у меня был папа, а потом…
Станислав Вахтомин прислонился к стене. Оля задавала страшные вопросы.
— Оленька, с кем ты тут разговаривать? — в коридоре показалась Людмила. Увидев Станислава, она застыла и побледнела. — Это ты?! — Голос у Людмилы был тихий и бесцветный. — Я тебя сегодня не… Разве вы в субботу не работа… и в такую даль… — Прервав себя на полуслове, Людмила замолчала совсем.
— Мама, два папы бывают, да? — спросила Оля.
— Доченька, иди в комнату.
— Я включу телевизор?
— Включи-включи… — Людмила тоже прислонилась к стене, скрестив на груди руки, смотрела куда-то в угол. Незнакомым голосом
— Естественно, — сказал Станислав (через час он не мог вспомнить, какие слова произносил в первые минуты после того, как услышал новость). — Но, между прочим, ты моя жена…
Людмила пожала плечами, словно намереваясь ответить фразой: «А что я могла сделать?», но с ее губ слетели лишь короткие слова:
— Вот так…
Нельзя было придумать ситуацию, страшнее этой. Нет, Людмила разыгрывает его; сейчас она засмеется и скажет, что пошутила. «Я хотела тебя испытать! — скажет она. — Ты на меня не сердишься, мой милый солдатик?» Нет-нет, сегодня все слишком серьезно.
— Что ж мне теперь, уходить? — выдавил из себя Станислав.
Людмила не ответила. Она стояла неподвижно, лицо ее пряталось в тени, но Станислав видел, что оно по-прежнему бледно и что глаза ее опущены. Людмила была именно такой, какую Станислав больше всего любил: домашней, уютной, теплой — в старом, застиранном красном платье, в шлепанцах…
— Мы с тобой не первый год вместе, — снова сказал Станислав. И тоже с усилием — в горле стоял ком.
— Я не могла его выгнать, — тихо повторила Людмила, причем, смысл последних двух слов Станислав определил по движению ее губ.
— Но…
Станислав должен быть выше. Он должен быть крепким и мужественным. Он должен, должен… Станислав выбежал из квартиры и хлопнул дверью — как хлопал когда-то дверью его отец.
Станислав хлопнул дверью вполне сознательно. Он всегда сдерживался в присутствии этой… женщины; он сдерживался, даже если был сильно раздражен. Наверно, это было глупо. Он боялся сказать Людмиле лишнее слово, чтобы не обидеть ее — и это тоже было глупо. Вся беда в том, что Людмила с самого начала вызывала жалость в его сердце — ей не повезло в жизни.
Второй раз за день Станислав воспользовался услугами такси:
— В центр!
Потом он сидел в ресторане и на столе перед ним ждали своей участи графинчик водки и закуски. Нет-нет, дорогая Людмила Обухова, я вовсе не собираюсь заглушить свое горе в вине, — с легким и приятным чувством злорадства думал Станислав, рассматривая зал сквозь содержимое графина.
«Если ты не собираешься заглушить горе в вине, — сказал себе Станислав, — то к чему эта водка?» Глупые, ненужные, мелкие мысли приходили в голову; Станислав еще не до конца осознал случившееся, он не испытывал пока ужаса одиночества, которое отныне должно было стать его верным спутником. Станислав насмешливо смотрел на графин, словно тот был живым существом, врагом, который провоцировал Вахтомина на преступление. Станислав Вахтомин смеялся над собой — до графина ли ему дело? Атрофировались все чувства и желания, мир вокруг был теперь постным и нереальным. Никто ничего не ожидал от Станислава, и Станислав ничего больше не ждал от людей; ни от Людмилы, ни от Оленьки, ни от… Утопить горе в вине? Шалишь! Напротив. Он хочет, чтобы его горе стало более чувствительным, чтобы горе можно было ощутить каждой частицей тела, каждым вздохом — и каждым ударом сердца. Вот почему эта водка на столе и вот почему Станислав нальет сейчас себе полную рюмку и… Рюмку? Нет, он нальет себе вот сюда, чтобы — сразу!
Станислав налил полный фужер и, не задумываясь, выпил. И закусил огурцом из салата. И сразу же вспомнил оставшийся в детстве железнодорожный буфет и свою пьянку с Венькой — они обмывали тогда первую зарплату Станислава…
Почему память подарила ему этот кусочек прошлого? Неужели по ассоциации? Но Станиславу и раньше приходилось выпивать,
Станислав вздрогнул, услышав новую мысль. Нет, мысль была не новая, он только по-новому воспринял ее. Как же так? Людмила — официальная жена Станислава. Она тоже Вахтомина! Она давно не Обухова!.. Почему же какой-то проходимец приезжает и отбирает у Станислава жену?.. Какое он имеет право? А закон?..
— Девушка, счет!..
— Минуточку…
Нет, в самом деле, есть же какие-то законы, должен же быть какой-то порядок во всей этой истории? Мало ли когда и с кем Людмила была близка? А? Станиславу нет дела до ее прошлого, он никогда не… он не любит копаться в… он не злопамятный… Но… где же справедливость? Почему какой-то рецидивист приходит в чужой дом и отнимает чужую жену?.. И почему никто не возмущается?.. Не зовут милицию?.. Почему все молчат, как будто так и надо?.. Этого нельзя допустить!.. Станислав должен принять самые экстер… экстре… самые срочные меры… Самые решительные!..
— Девушка! Рассчитаться…
— С вас пять сорок пять…
Зачем столько ступеней на этой лестнице? Маленькое здание — и столько ступенек… Архитектурные излишества…
— Такси!.. Мне в микрорайон… Знаете, да? Дом такой… кирпичный, красный… около детсада…
Дом на месте. Дом никуда не исчез, хоть и стал совсем, совсем, совсем незнакомый… В нем другой папа… Второй… Сейчас мы посмотрим на этого папу! Скажем ему два теплых слова… или три… Папа!.. Приехал, нарисовался! А где ты раньше был, бандюга… где ты был, когда Людмила одна куковала? А?..
— Стасик, посмотри на себя! Ты весь белый… Стасик!..
— Так это и есть твой муж, Люська? Хорош… А ну-ка, фраер, бери ноги в руки и…
— Ага! Рецидивист!.. Папа!.. Тебя кто звал сюда?.. Сидел бы да сидел!.. А здесь тебе делать…
— Костя, не надо!
Людмила это закричала или кто-то другой? Неожиданно Станислав почувствовал сильную боль под глазом и в ту же минуту увидел, как бросились ему в лицо ступеньки лестницы; он вытянул руки, чтобы ухватиться за перила, но не успел, упал. Хотел вскочить на ноги, но рука не послушалась, а сильная боль снова уложила его лицом на холодный цемент…
Время остановилось.
Потом он увидел людей в белых халатах, увидел над собой лицо незнакомой женщины, которая участливо спросила: «Как вы себя чувствуете?» Он хотел поинтересоваться, что это за комната и как он сюда попал, но не смог произнести ни слова.
— Лежите спокойно, — сказала женщина в белом. — У вас сломана челюсть. И рука.
Станислав хотел воскликнуть: «Не может этого быть!», и снова ему не удалось раскрыть рот. Но, услышав свое мычание, он вдруг все вспомнил. Почти все. Он ощутил себя разбитым и подавленным — ему казалось теперь, что он совершил такое огромное преступление, за которое не прощают. Но Станислав не мог бы точно сказать о том, какое именно преступление он совершил.