Хорошие люди
Шрифт:
Вот теперь это случилось. Правда, инициативу проявила женщина, но какая разница? В самое первое мгновение он с трудом подавил в себе желание броситься вслед за Людмилой, поймать ее, сжать в объятиях так, чтобы кости захрустели…
Последующие несколько дней Станислава Вахтомина не покидала мысль о том, что он совершил преступление, поцеловав чужую жену, но, вспоминая глаза Людмилы Обуховой, ее улыбку, ее голос, ее губы, он начинал грустить и… сожалеть о том, что у Людмилы есть муж, и сомневаться в этом; ведь если бы у Людмилы был муж, разве стала бы она целоваться
Однажды Станислав увидел во сне Олю Барабанову. Она читала письмо, в котором было написано большими черными буквами: «Станислав тебе изменил, а ты далеко!» Буквы стали расти и расти, они превратились в лес черных колонн, из которого не было выхода, а Оля Барабанова, плача, убегала от Станислава все дальше и дальше.
Проснувшись, Станислав обвинил себя в измене. И дал себе слово, что больше никогда ни придет в дом, в котором жила Людмила Обухова.
Станислав любит Олю.
Он любит одну Олю.
Он любит замечательную девушку Олю Барабанову…
Глава третья
Станислав Вахтомин, Людмила Обухова и некоторые другие
«Сон в руку!» — сказал бы Станислав, если бы верил в сны; он сказал такие слова, получив письмо от Софьи Николаевны. «Здравствуй, Станислав! Ты, кажется, интересовался адресом моей дочери? К сожалению, я тебе не могу его выслать, потому что Оля вышла в Москве замуж. Будет поэтому неудобно, если ты вдруг станешь присылать Оле письма. Я верю, что у тебя все хорошо, и желаю счастья…»
Станислав читал и перечитывал эти жестокие строчки, и ничего не понимал. Он не верил, что такое может случиться. Последние дни и недели он казнил себя за то, что увлекся Людмилой Обуховой; но ведь он знал, что Людмила Обухова — это несерьезно, что в его жизни это знакомство не будет иметь продолжения, что Станислав останется верен Оле Барабановой и никто ему больше не нужен. Он поцеловал Людмилу! Ну и что?
После отбоя в тот день Станислав долго не мог заснуть. Вахтомина тревожили мысли одна другой болезненнее. Он понимал, что уже ничего не сможет изменить, и собственное бессилие угнетало его. В три часа ночи роту подняли по тревоге, и Станислав более автоматически, чем всегда, выполнял все то, что от него требовалось. Многокилометровый марафон не отвлек его от мрачных размышлений; только теперь, когда большие физические нагрузки сделали ощущение его «я» более реальным, в минуту, когда впереди, сзади, слева и справа от него молча бежали его товарищи, поднимая тучи пыли на немощеной дороге, товарищи, которые не умерли от того, что где-то вышла замуж незнакомая им Оля Барабанова, — только теперь Станислав по-настоящему полно осознал случившееся: он навсегда потерял девушку, с которой связывал свои планы на будущее.
— Выше головы! Раз-два-три…
И почему-то мелькнула совсем уж посторонняя мысль: «Хорошо, что старшина Соколов был суров…» Почему хорошо? Потому что научил Станислава не хныкать?
Оля Барабанова вышла замуж!
Отлично.
Все когда-нибудь выходят замуж.
И все женятся.
Чему же удивляться?
В ближайшее воскресенье, получив увольнительную, Станислав поехал в город. С остановки он смело направился к знакомому дому. Не хотелось думать о том, что дверь ему, вполне вероятно, откроет муж Людмилы, вернувшийся
Дверь открыла Дильдор Аскаровна.
— Какой хороший гость! — так же радостно, как и в прошлый раз, воскликнула женщина. — Люда, иди скорее сюда, к тебе незнакомый мужчина, — Дильдор Аскаровна хитро подмигнула.
— Какой мужчина? — Людмила выглянула из своей комнаты. Вопросительное выражение на лице юной женщины сменилось радостным удивлением, — Станислав! Заходи! Подожди минуточку! — Она скрылась в комнате.
Дильдор Аскаровна вежливо осведомилась:
— Как служба идет?
— Нормально, — тоже очень вежливо ответил Станислав.
— Очень трудно солдатам, да?
— Что вы! Пустяки. Трудно, когда убивают. Все остальное пустяки.
— Да-да-да, — женщина сокрушенно покачала головой. — Война — это совсем плохо. Мой муж на войне погиб…
— Кстати, — спросил Станислав не очень тактично, — муж Людмилы еще не приехал из командировки?
— Муж? — Дильдор Аскаровна улыбнулась, и Станислав увидел эту ее невеселую улыбку. — Муж, муж, — повторила она несколько раз и поморщилась, бросила испуганный взгляд на дверь, за которой скрылась Людмила. — Сейчас чай будем пить, хорошо? — Она повернулась, чтобы уйти, Станислав загородил ей дорогу; он сделал это инстинктивно, тут же снова шагнул в сторону, освобождая путь; Дильдор Аскаровна положила ладонь ему на плечо. — Нет, муж не приехал… он далеко… Людмила вам будет сама говорить… — Последние слова она произнесла осуждающим тоном, и Станислав не понял, кого именно она осуждала: его или мужа Людмилы.
Появилась Людмила, и Станислав забыл обо всем на свете. Перед ним стояла обаятельная женщина, красноватые волосы падали ей на плечи; плотно облегающее красное платье и белые туфли на высоких каблуках делали Людмилу еще более стройной и изящной.
— Ну, какая я? — Людмила задала этот свой вопрос, смущенно улыбаясь, и ждала она ответа, кажется, от одного Станислава. — Я красивая?
— Ты самая красивая русская женщина в нашем городе, — немедленно ответила Дильдор Аскаровна и поцокала языком. — Ты очень красивая.
— Тебе слово, Стасик! Как я выгляжу с точки зрения пехоты?
— Лучше не бывает.
— Видите, Дильдор Аскаровна! Он ранен! — радостно засмеялась Людмила.
— Я не ранен, я убит, — произнес Станислав вычитанную где-то фразу.
Людмила воскликнула:
— Не надо убиваться! Ты мне еще пригодишься… — Она бросила быстрый взгляд на хозяйку дома, поправилась: — Нам пригодишься…
— Я сделаю чай, — Дильдор Аскаровна оставила их одних.
— Заходи, солдатик! — Людмила сделала приглашающий жест рукой.
Станислав шагнул в ее комнату.
В комнате было душно, пахло пеленками и духами, большеглазая Оля молча лежала в кроватке и серьезно смотрела на гостя.
— Поздоровайся с девочкой! — сказала Людмила.
— Здравствуй, Оленька! — Станислав склонился над кроваткой и, конечно же, вспомнил о другой Оле — взрослой девушке, вышедшей замуж, вспомнил и постарался забыть.
— Зд-д… — ответила девочка.
— Она уже почти все говорит, — сказал Станислав.
— Она очень много уже говорит, очень, очень, — отозвалась Людмила. — Стасик, сейчас я поглажу несколько пеленочек, а потом мы куда-нибудь поедем, да?