Хорошие люди
Шрифт:
Все же Вахтомин находил огрехи в работе смены, которой руководил Рожков, и говорил об этом там, где следует говорить о недостатках. Но рожковские огрехи были обычно настолько маловажны, что на информацию Вахтомина никто не обращал внимания.
Иногда, улучив минутку, Рожков подходил к Клавдию Сергеевичу, улыбался и говорил:
— Напрасно, Клавдий Сергеевич, пустяками занимаетесь…
— Для вас, может, это и пустяк, — отвечал Вахтомин сердито, — а для меня вопрос первостепенный. Из пустяков складывается
— A-а, тогда другое дело, — прищуривался Рожков. — Тогда я молчу.
В повседневной своей работе Вахтомин и Рожков общались очень мало, по целым месяцам они не обменивались и десятком фраз. Порою Вахтомин как бы между прочим спрашивал у Рожкова:
— Что ж вы, Вадим Кирьянович, на собрание не явились?
— А какой стоял вопрос?
— Вопросов было много. Обсуждали пилорамщика Сорокина, который в нетрезвом виде на работу явился, приняли также решение организовать кружки художественной самодеятельности, потому что наша молодежь…
— Решение о борьбе с катаклизмами в природе не выносили?
— Что? Вы, Вадим Кирьянович, недооцениваете…
— Точно, — стараясь подделаться под официальный тон Вахтомина, отвечал Рожков. — Я недооцениваю. — И уходил восвояси.
Вахтомин и Рожков никогда не ссорились, но они недолюбливали друг друга — и соперничали. И если Клавдий Сергеевич очень серьезно относился к этому соревнованию и старался приложить все силы к тому, чтобы победить, то Рожков делал свое дело играючи, его голоса почти не было слышно в цехе, а смена работала безукоризненно. Вахтомин чувствовал себя не очень уютно, видя, как легко Рожков делает то, что самому Вахтомину дается с большим трудом.
Вот к этому человеку и направлялся Клавдий Сергеевич, чтобы поговорить с ним об устройстве сына. Рожков работал в первую смену, что облегчало Вахтомину задачу. Не составляло большого труда отыскать Вадима Кирьяновича — он находился у «болиндера» — так называли на комбинате четырехсторонний станок, на котором изготовлялись половые доски.
— Клавдий Сергеевич? — удивился Рожков. — Вы здесь что, сегодня снова собрание с утра?
— Почему собрание?
— Ну, как же… Раз вы явились, значит…
— Нет, по-моему, о собраниях никто ничего не говорил.
— Да? Какое счастье, — расплылся в улыбке Вадим Кирьянович. — Тогда что же вас привело сюда? — Он перевел взгляд на Станислава. — Привет, Станислав! По-моему, я тебя недавно здесь уже видел. — Он представился: — Рожков. Вадим Кирьянович. Прошу любить и жаловать.
— Вот-вот, вот-вот, — зачастил Вахтомин. — Вы очень проницательны, Вадим Кирьянович. Я как раз и надеюсь на то, что Станислав будет вас и любить, и уважать. Потому что я хочу, чтобы вы взяли его в свою смену.
— Ах, вот оно что, — Рожков посерьезнел и более внимательно посмотрел на Станислава. — Он может
— Удивительно, — сказал Вахтомин, — что вы задаете такой вопрос. Что он может делать? Только и знает, что футбол гонять… Он учеником устраивается.
— Учеником можно.
— Ну и ладушки, — сказал Вахтомин.
— Подождите минуточку, Клавдий Сергеевич. Почему, если не секрет, вы хотите определить сына именно в мою смену?
Вахтомин надеялся, что такого вопроса не последует, и поэтому недовольно проворчал:
— Не хочу в своей смене разводить семейственность…
— Ага! — сказал Рожков радостно.
— Станислав будет чувствовать более высокую ответственность у вас, а не у меня.
— Ага! — повторил Рожков.
— Вот такие пироги… Значит, Вадим Кирьянович, вы не против?
— Не против, — ответил Рожков. — А ты сам не против, Стасик, что отец спроваживает тебя ко мне? Имей в виду, что…
— Не против, — сказал Станислав.
— …имей в виду, что я строго спрашиваю с рабочих.
— Буду иметь в виду, Вадим Кирьянович.
Вахтомин топтался на месте, не зная, что делать дальше. Он искал возможность сказать Рожкову что-то хорошее, доброе — пусть Вадиму Кирьяновичу будет приятно, пусть он не думает, что Вахтомин не умеет быть благодарным, но так ничего и не сказал.
Покинув территорию комбината, Вахтомин думал о том, что, возможно, он напрасно критикует всегда Рожкова? Может быть, он порядочный человек?
Проходя мимо книжного магазина, Вахтомин покосился на окна и замедлил шаги. Станислав предложил:
— Заглянем к Тамаре Акимовне?
— Сейчас нам не до нее, — хрипло бросил Клавдий Сергеевич; он мельком взглянул на сына, увидел его насмешливое лицо и неприязненно подумал: «Этот с Рожковым споется! Глаза — и те одинаковые у обоих!»
— Я забыл предупредить тебя, Станислав, о том, чтобы ты… э-э… держал своего мастера на дистанции.
— В каком смысле?
— В самом обыкновенном. — Легкое раздражение кольнуло Вахтомина в сердце. Клавдий Сергеевич помрачнел, сомкнул губы, но тут же разомкнул их: — Очень плохо, что ты меня не понимаешь. Ты должен помнить, как выражаются в таких случаях в народе: дружба дружбой, а табачок врозь.
Станислав хмуро спросил:
— Ты настраиваешь меня против Рожкова?
— Упаси боже! Я хочу лишь, чтобы ты знал свое место, не лез к мастеру с разными вопросами.
— С какими именно?
— О, черт, — Вахтомин обозлился. Он уже жалел о том, что затеял всю эту кашу с трудоустройством сына. — Станислав, отстань ты от меня, без тебя тошно. Иди и не говори ничего.
Станислав сунул руки в карманы брюк, ушел от отца на несколько шагов вперед и больше не сказал ни слова за всю дорогу.