Homo
Шрифт:
– Эльза, дорогая, протянул я ей руки, чтобы помочь встать. — Тебе нужно срочно уходить из деревни вместе с Джонни. Лучше всего будет, если вы сможете добраться до самой Женевы. Там вам, вероятно, придется какое-то время прожить без меня, но другого выхода нет. Только не спрашивай ничего: на это нет ни времени, ни возможности.
Я нежно поцеловал её, на минуту замерев от острой жалости к ней, к Джонни и к самому себе, но, собрав всю свою волю, легонько оттолкнул её от себя и, взяв за руки её и ребенка, вывел их из рассыпающегося дома.
– Идите! К ночи вы должны добраться до ближайшей деревни.
– Мамочка! Возьми меня, пожалуйста, на ручки, - внезапно попросил Джонни, умоляюще глядя на нее.
– Но ты же совсем большой, мой мальчик, - попыталась уговорить его Эльза. — Мне будет очень тяжело нести тебя по горным тропинкам.
– Я очень прошу тебя, мамочка! Очень!
– Ну что ж, давай понесу немножко, - сдаваясь, вздохнула Эльза, беря малыша на руки.
– Только держи меня крепко-крепко, - снова попросил мальчуган у нее. — Ещё крепче, вот так.
И вдруг Джонни с матерью вихрем взвились в воздух и, чуть наклонившись, понеслись в сторону далеких голубевших от снега вершин.
– Я позабочусь о маме, папочка! Прощай! — услышал я, донесшийся издалека голосок своего сына.
– Кажется, зря я собирался лечить его от необычности, - подумал я с теплой грустью.
Взглянув вниз с обрыва, я увидел, как по извилистой тропинке, уходящей в глубину старых альпийских гор, скрывался небольшой караван деревенских жителей. Впереди светящимся и искрящимся облачком летели, освещая и указывая дорогу, крошечные эльфы, уже успевшие выбрать себе новую царицу. Слева и справа от каравана деловито семенили на своих коротеньких кривых ножках вереницы нагруженных лопатками и каёлками троллей, изредка завистливо поглядывающих на крошек домовых, уютно утроившихся на руках у детей и стариков.
— Вот теперь уже все…
Я разбежался и ласточкой бросился вниз с крутого обрыва у скалы фей. Уже подлетая к кипящей воде горной речки, я успел увидеть несущуюся рядом с собой полупрозрачную фигурку…
ТРЕТЬЕ, ЧЕТВЁРТОЕ И ПЯТОЕ ПОКОЛЕНИЕ ДЖОНОВ БЛЭКОВ
(ПАРАПИСХОЛОГИЧЕСКАЯ ЭРА. АДРАЙСКИЙ ПЕРИОД. ЭПОХА “СЕМИ СПЯЩИХ КОРОЛЕЙ”).
– Господи, до чего же я устал!
– невольно вырвалось у меня, когда я, наконец, смог прилечь на жёсткую кушетку в нашей дежурке. — Два года почти ежедневных дежурств, - думал уже про себя. — Это кого хочешь доведет до предела. Говорят, что в дотелепатическую эру тем, кто служил в действующей армии, год службы засчитывали за два. Сколько же лет жизни ушло у меня за эти три года почти непрерывной ночной нервотрепки?
Нет, я не роптал на судьбу. “Каждый должен сам выбирать себе судьбу, а выбрав, идти по ней до конца без жалоб и слез” - успел внушить мне отец ещё до того, как оказался в одной из десятков тысяч подземных усыпальниц, размещенных где-то под нами, и выход из которых я и должен был охранять. Да, действительно, жаловаться нечего: я сам выбрал свою судьбу, согласившись на брак с настоящей женщиной, а не с фантомом какой-нибудь кинозвезды.
Меня и сейчас продолжают волновать воспоминания о том вечере,
Пока я со смехом выгонял за дверь фантомы летучих мышей, созданные Джейн для достоверности, она распахнула свой крылатый плащ, и поставив на стол бутылку настоящего итальянского “Кьянти”, устало попросила меня:
– Только, пожалуйста, постарайся хотя бы сегодня ни о чем меня не расспрашивать и не ссориться.
Я вынужден был согласиться, хотя не мог не заметить, как нервно она закуривала и тут же бросала свои маленькие пахитоски с марихуаной. Мы не успели допить и половины бутылки, как Джейн, решительно выбравшись из кресла, в котором она обычно устраивалась с ногами, отодвинула столик и прыгнула ко мне на колени. Это было настолько неожиданно и необычно, что я почти замер, стараясь даже не слишком сильно дышать на нее: до сих пор любая моя попытка не только приобнять ее, но и просто взять за руку тут же отвергалась достаточно быстро и решительно.
– Обними меня, Джонни, - попросила она охрипшим от волнения голосом. — Крепче, еще крепче….Ну, будь же мужчиной, Джонни! Я так хочу, - потребовала она, потянув меня к моему старому полуразвалившемуся дивану…
– Пожалуй, хватит, - сказала она, спустя полчаса, включая торшер над нашими головами. — Мне надо идти. Надо, понимаешь, надо, - подчеркнула она, увидев мое погрустневшее лицо. — Ну не дуйся, пожалуйста, Джонни! Мне было хорошо с тобой, но сейчас надо идти. Я скоро позвоню тебе или приду.
Но звонка мне пришлось ждать добрых три месяца. Десятки раз перебирая в мыслях события того вечера, я каждый раз натыкался на одну и ту же мелочь, заметить которую можно было только хорошо зная несколько утрированную нестеснительность моей Джейн. Одеваясь в тот вечер, она мягко, но настойчиво потребовала у меня:
– Отвернись, не смотри на меня, мне неудобно. Я еще не привыкла к тебе.
Отметить-то я это отметил, а понять смог только значительно позже, гораздо позже того самого звонка, которого я так долго ждал.
– Джон, ты не догадываешься, зачем я тебе позвонила? — спросила она сразу после первых приветствий.
– Наверное, чтобы сказать, что ты обо мне, наконец-то соскучилась, - чуточку обиженно ответил я ей.
– Ты помнишь наш последний вечер?
– Конечно, помню, могла бы об этом и не спрашивать.
– Так вот, у меня будет ребенок. Я думаю, тебя это не особенно расстроит, и ты поступишь, как настоящий джентльмен.
– Конечно, не расстроит, - как можно мягче и ласковее ответил я, - в общем-то, я даже рад этому. Ты ведь прекрасно знаешь, как я тебя люблю и хочу быть с тобой.