Холодный дом
Шрифт:
– Обыкновенный, – ответствует Меркурий. – Какой у всех леди, такой и у нее.
– Так! – отзывается мистер Баккет. – Значит, немножко избалована? Немножко капризна? Бог мой! Чего еще можно ожидать от женщин, если они такие красотки? За это-то самое они нам и нравятся, правда?
Засунув руки в карманы своих коротких атласных штанов персикового цвета и вытянув стройные ноги в шелковых чулках, Меркурий тоном заправского ловеласа говорит, что не может этого отрицать.
Слышен стук колес и неистовый звон колокольчика.
– Легка на помине! – говорит мистер Баккет. – Приехала!
Распахивается дверь,
Заметив его издали, миледи устремляет вопросительный взгляд на другого Меркурия, того, что привез ее домой.
– Это мистер Баккет, миледи.
Шаркнув ножкой, мистер Баккет приближается к миледи, водя перед губами своим демоном-другом.
– Вы дожидаетесь сэра Лестера?
– Нет, миледи; я его уже видел.
– Вам нужно что-нибудь сказать мне?
– Не сейчас, миледи.
– Узнали что-нибудь новое?
– Кое-что, миледи.
Разговор ведется на ходу. Она даже не остановилась и плавно поднимается по лестнице одна. Подойдя ближе, мистер Баккет смотрит, как она поднимается по тем ступеням, по которым старик спустился в могилу, проходит мимо грозной скульптурной группы вооруженных воинов и их теней на стене, проходит мимо печатного объявления, на которое бросает взгляд, и скрывается из виду.
– Обольстительная женщина, прямо обольстительная, – говорит мистер Баккет, вернувшись к Меркурию. – Вот только вид у нее не особенно здоровый.
Она и впрямь не особенно здорова, поясняет Меркурий. Мигрень замучила.
Неужели? Какая жалость! Так надо побольше гулять, советует мистер Баккет. Да она уже пробовала лечиться прогулками, говорит Меркурий. Иной раз гуляет часа по два, если чувствует себя скверно. И даже по ночам.
– А вы уверены, что рост у вас целых шесть футов и три роима? – спрашивает мистер Баккет. – Простите, что перебил.
В этом нет ни малейших сомнений.
– А я бы не подумал – до того вы хорошо сложены. И наоборот – взять к примеру хоть лейб-гвардейцев: считаются красавцами, а сложены препаршиво… Так, значит, гуляет даже по ночам? Однако только при лунном свете, конечно?
Ну, конечно. При лунном свете! Конечно. Разумеется! Собеседники что-то уж очень разговорчивы и охотно поддакивают друг другу.
– А сами вы, должно быть, не имеете привычки гулять? – продолжает мистер Баккет. – Не хватает времени, надо думать?
А хоть бы и хватало, так Меркурий не любит гулять. Предпочитает делать моцион на запятках.
– Оно и понятно, – соглашается мистер Баккет. – Разве можно сравнить гулянье с катаньем? Помнится, – продолжает мистер Баккет, грея себе руки и с приятностью поглядывая на пламя, – она ходила гулять в тот самый вечер, когда все это произошло.
– А как же, конечно ходила! Я же сам и провел ее в сад, что через дорогу от нас.
– И оставили ее там, а сами ушли. Ну да, конечно, ушли. Я видел, как вы уходили.
– А я не видел вас, – говорит Меркурий.
– Да я, по правде сказать, торопился, – объясняет мистер Баккет, – пошел, знаете, навестить свою тетку – она живет в Челси, через два дома
– В половине десятого.
– Правильно. В половине десятого. И, если не ошибаюсь, миледи была в широкой черной мантилье с длинной бахромой?
– Ну да, в мантилье.
Ну да, конечно. Мистер Баккет должен вернуться наверх, потому что у него есть там небольшое дельце, но сначала он хочет пожать руку Меркурию в благодарность за приятную беседу и спросить, не согласится ли Меркурий – мистер Баккет больше ни о чем не попросит, – не согласится ли он, когда у него выпадет полчасика свободного времени, уделить его скульптору Королевской академии к обоюдному удовольствию?
Глава LIV
Взрыв мины
Бодрый и свежий после сна, мистер Баккет встает спозаранку и готовится к боевому дню. Облачившись в чистую рубашку и вооружившись мокрой головной щеткой, каковым орудием он в торжественных случаях приглаживает те скудные остатки растительности, которые еще уцелели у него на черепе после суровой жизни, посвященной всякого рода расследованиям, мистер Баккет приводит себя в парадный вид, после чего начинает запасаться пищей и, первым делом заложив основу завтрака двумя бараньими отбивными, добавляет к ним в соответствующей пропорции чай, крутые яйца, гренки и варенье. Насладившись этими питательными яствами и закончив хитроумное совещание со своим демоном-другом, он конфиденциально поручает Меркурию негласно «доложить сэру Лестеру, баронету, что в любое время, когда он будет готов принять меня, я буду готов явиться». Милостивый ответ гласит, что сэр Лестер поторопится закончить свой туалет и через десять минут выйдет к мистеру Банкету в библиотеку, а мистер Баккет, направив свои стопы в эту комнату, становится перед камином и, приложив палец к подбородку, смотрит на рдеющие угли. Мистер Баккет задумчив, как человек, которому предстоит трудная работа, но спокоен, тверд и уверен в себе. Глядя на него, можно подумать, что он знаменитый игрок в вист на большие ставки, – скажем, от ста гиней и выше, – который уже уверен в выигрыше, но, стремясь поддержать свою блестящую репутацию, хочет вплоть до самой последней взятки разыгрывать игру мастерски. Ни тени тревоги или смущения не обнаруживает мистер Баккет, когда появляется сэр Лестер, но, в то время как баронет медленно идет к креслу, сыщик по-вчерашнему искоса поглядывает на него, внимательно и серьезно; а вчера в этом взгляде, сколь ни дерзка подобная мысль, пожалуй была и доля сострадания.
– Простите, что я заставил вас ждать, инспектор, но сегодня утром я встал немного позже обычного. Я не особенно хорошо себя чувствую. Чувства негодования и волнения, которые я испытал в последние дни, отозвались на моем здоровье. Я подвержен… подагре, – сэр Лестер хотел было сказать «недомоганиям», да так и сказал бы всякому другому, но мистер Баккет явно все знает про его подагру, – а последние события вызвали новый приступ.
Он садится с трудом и, видимо, превозмогая боль, а мистер Баккет подвигается поближе к нему и кладет на стол свою большую руку.