Холодные сердца
Шрифт:
– Но бомбу заложили! – возмутился фон Котен.
– Усольцев наврал. Вернее, выдал желаемое за действительное. Когда вызвал вас, Жарков был уже мертв, и бомбу ему просто неоткуда было взять. Так что Усольцеву пришлось ночью лезть в комнату Жаркова, чтобы ее найти. Кстати, там мы с ним лично и познакомились. Но и Жаркову до последнего дня было совсем не до игр в революцию. У него заботы были поважнее. Даже если Усольцев его просил, он бы ничего делать не стал.
– Не может быть…
– Вынужден не согласиться. Вся эта игра в заговор с последующим разоблачением была построена только на том, что
В участке начали собираться городовые. За ними вошел Лебедев. Сразу запахло никарагуанским табаком. Мужики, привыкшие к деревенским ароматам, морщили нос, не понимая, откуда так воняет. Криминалист делал совершенно невинное лицо.
Ванзаров встал.
– Вы можете с чистой совестью отправляться в столицу.
– Неужели? – фон Котен был мрачен безнадежно. – А что прикажете делать с донесениями Шмеля? Они же пошли начальству! Все ждут большого разоблачения!
– Тут я бессилен.
Ротмистр оглянулся на толкавшихся городовых
– Что это у вас здесь? – сказал он брезгливо.
– Сегодня вечером берем одного умного преступника, – ответил Ванзаров. – Сейчас будем совещаться с коллегами, как его ловчее поймать. Извините, Михаил, больше мне сказать вам нечего.
Фон Котен злобно фыркнул и выскочил вон.
На диванчике заворочался предводитель. Поднявшись кое-как, он окинул мутным взором толпящийся народ.
– Что здесь происходит? – спросил Фёкл Антонович, облизывая сухой рот. – О! Моя голова… Сколько страданий… Ванзаров, голубчик, прикажите подать стаканчик… Да хоть воды.
Под вечер набежали тучи. Стало темно и холодно, будто наступила осень. В домах светились окна. По такой погоде в саду никто не чаевничал, дачники – народ нежный. Улицы опустели, что было большой удачей.
К этому часу дом на Курортной улице был окружен со всех сторон. Макаров приказал городовым надеть темные рубахи, в темноте не выделяться и вести себя тихо. Ванзаров еще раз напомнил, что делать, и попросил двоих из резерва. Макаров шепотом приказал, кому идти. Но к пляжу добирались разными дорогами. Городовые – быстро и по кустам, а Ванзаров – неторопливо прогуливаясь с Лебедевым. Около последних зарослей они пригнулись.
– Дальше по-пластунски, – прошептал Ванзаров. – Я не виноват, сами напросились.
– Ради такого удовольствия пиджака не жалко, – ответил Лебедев. – Ползите вперед, друг мой. Буду следовать за вашими тылами. Наверняка не потеряюсь.
Трава царапала руки. Лебедев двигался тяжеловато, сопел и шуршал саквояжем. Одна надежда, что ветер заглушал звуки. Около пригорка, за которым начинался пляжный песок, Ванзаров замер и огляделся. Тут же подползли двое из засады.
– Ну как? – прошептал он.
– Точно как сказали, – ответил городовой Шемякин. – Уже роет. Минуты две, как появился. Сразу взялся, спешит больно.
– Резерв здесь?
– Здесь мы! – прошуршало сзади из кустов.
– Действуем, как условились. Обходите со всех сторон, мы с господином Лебедевым напрямик. Считаем от двадцати… Ну, начали!
Человек, стоящий на коленях, копал песок саперной лопаткой. Песчинки разлетались с тихим шорохом. Он так был занят, что не заметил, как со стороны залива
– Не делайте резких движений! – крикнул Ванзаров. – Городовые будут стрелять на поражение. Бросьте ее от греха подальше.
Лопатка скользнула из рук и воткнулась в песок.
– Обманул! – сказал человек. – Обвел вокруг пальца.
– Просчитал и поставил ловушку. Рад познакомиться, Джек Невидимка!
– Подходите ближе, не бойтесь, – сказал человек.
– Вас я не боюсь, могу в одиночку справиться. Условности обязывают.
– Хо-хо! – сказал Лебедев, разглядывая силуэт. – Ну и ну…
– И как же вы меня просчитали? Не могу в это поверить…
– Мое признание в обмен на ваше, – ответил Ванзаров.
– Высока цена, Родион Георгиевич. Боюсь, не соглашусь.
– Как хотите. У нас еще будет время побеседовать, пока вас в столицу отправят. Здесь даже хорошей камеры не имеется.
– И что же вы хотите мне предъявить? – крикнул черный силуэт.
– Убийство четырех человек. Плюс кухарка и сестра Стаси Зайковского. Но их вы вообще не считаете. Так, мелкие щепки.
– Конечно! А кто четвертый?
– Модистка Анна Анюкова.
– Ну надо же, и это пронюхали! Молодец. Умница. Только бесполезно все. Нет у вас никаких улик.
– Как же нет, когда они у вас под ногами лежат.
– Неужели?
– Не сомневаюсь, что Анька-модистка прямо здесь закопана.
– Это кто такая? – спросил Лебедев.
– Почему же здесь, а не в другом месте? – спросил Джек Невидимка.
– Был ноябрь. Земля покрыта снегом. Любой раскоп будет заметен. А на пляже ветер снег сдувает, и песок копать легче. Когда зарыли ее, следов почти не осталось, мало ли – кучка песка. В заливе не утопили потому, что лед уже стоял. Прорубь долбить не рискнули. Только не могли предугадать, что в этом месте будут павильон ставить для торжественной закладки первого камня санатория. Полгода прошло. Жарков об этом помнил и сообразил, что надо тело выкопать, пока его не нашли при строительстве. Чего доброго, делом опять займутся. А это никому не надо. Вы согласились. Договорились, когда произведете эксгумацию, так сказать. Жарков украл на заводе лопатку и штык, чтобы в песке прощупать тело. Пришли ночью, Жарков надел штык на палку. Наверно, место точнее запомнил. Тут вы его бьете по затылку. Он и охнуть не успел. Потом пырнули прямо в легкое, усадили в шезлонг, кишки выпустили. Но это так, для отвода глаз. Главное, что у вас оставалась прошлогодняя записка, – вы же собирались изобразить таинственное убийство Анюковой. Жарков тогда записку и написал. А теперь вы положили ее ему в карман.
– Для чего же мне было своего друга убивать?
– Деньги, – крикнул Ванзаров. – Жарков проговорился, что получил двадцать тысяч и начнет новую жизнь. Такой шанс упускать было нельзя. Вы воспользовались. Только денег у него не нашли. Пришли ночью в дом, все перерыли, но денег не было. Зато взяли вторую записку со всеми бумагами. Чтобы сразу почерк не узнали.
– Ну надо же! А где же деньги?
– Там же, где и были…
– Не понял, это где? – тихо спросил Лебедев, но на него не обратили внимания.