Холодные деньки
Шрифт:
(А когда я просох, то с помощью магии выкинул его в озеро на сорок футов. Потому что, ёлы-палы, он мой брат. Это всё, что я мог для него сделать.)
Не сильно ударяясь о понтоны, «Жучок-плавунец» медленно вошёл в док. Необходимо немного ловкости, чтобы завести лодку в плавучий док, но к счастью для меня, для этого не нужно быть гимнастом. Мы выкрасили доски фосфоресцирующей краской, поэтому в полной темноте они мягко мерцали, ясно указывая маршрут. Я пристал, привязал швартов к кольцу на лодке, потом спустился на док и словил второй швартов, который мне бросил Томас. Как только
Осматривая его оружие, я ощутил себя немного голым. У меня не было моих обычных прибамбасов, благодаря которым я до сих пор выживал в различных неприятных ситуациях. Вытирая потные руки о джинсы на бёдрах, я хмурился и пытался не паниковать из-за того, что всё снаряжение, что у меня есть — это сумка-почтальонка и говорящий череп.
Томас заметил мои терзания:
— Ого. Ну что, поделиться с тобой, мужик?
— Только чем-то не столь навороченным, — ответил я.
Он взошёл на борт и вернулся с каким-то реликтом. И бросил его мне.
Я словил оружие. Это было магазинное ружьё, Винчестер, с большим скруглённым обручем у спускового крючка. Оно было прилично тяжёлым, с восьмиугольным стволом, прикладом из ореха и сияющим цевьём. Достопримечательности Элкхорна. Ружьё имело достаточно удобный вес, и я подумал, что даже если закончатся боеприпасы, то я всё равно останусь в рядах убойного клуба. К тому же, несмотря на то, что у оружия была газоотводная камера, оно было настолько тяжёлым, что снесёт любого своей отдачей. Было похоже, что ружейный выстрел заставит приклад не просто толкнуть, а опрокинуть стреляющего.
— Я тебе что, — пожаловался я, — Джон Уэйн?
— Ты не настолько крут, — заметил Томас. — Оно быстрое, простое в обращении и по эффективности не хуже пистолета. В любой заварухе оно будет надёжным и не откажет даже во время Апокалипсиса.
Ещё одно очко в его пользу — именно такой стала моя жизнь в последнее время.
— Патроны?
— Обычные, для сорок пятого кольта, — ответил он. — Одним выстрелом снесёт с ног любого здоровяка и уложит на месте. Лови.
Он бросил мне пояс с боеприпасами, утяжелённый металлическими зарядами размером с мой большой палец. Я перекинул пояс через грудь, удостоверился, что ствол пуст, но в патроннике есть заряд, который можно подать в любой момент, и устроил тяжёлое ружьё на плече, придерживая для равновесия за приклад.
Молли вздохнула:
— Мальчишки.
Томас показал большим пальцем на лодку:
— Там у меня есть пулемёт как раз для тебя, Молли.
— Варвар, — сказала она в ответ.
— Я что, не заслужил пулемёта? — спросил я.
— Нет, — ответил Томас, — потому что не умеешь стрелять. Я и это дал лишь для того, чтобы тебе на душе полегчало.
— Готовы? — задал я вопрос.
Молли достала небольшие палочки, взяв каждую в руку. Томас расхаживал около трапа со скучающим видом. Я кивнул им, повернулся и в несколько быстрых шагов спустился с дока, встав на каменистую почву острова.
Моя связь с островом была невероятно сильна — но лишь когда я физически находился на нём. И стоило мне ступить на него, сквозь
Но это было не так.
Это была подлинная красота интеллекта, чистое универсальное знание. Пока я находился на острове, то воспринимал его невероятно легко для осознания и понимания происходящего, но был не в состоянии достаточно чётко объяснить это. Знания острова просто влились в меня. Я мог с лёгкостью сказать, сколько именно деревьев находилось на нём (семнадцать тысяч четыреста двадцать девять), сколько было повалено летним штормом (семьдесят девять), и на скольких яблонях остались плоды (двадцать две). Мне не требовалось сосредотачиваться на этом или выбивать эти знания у острова. Я лишь задумывался над этим и знал, примерно так, как знал, к чему прикасаются мои пальцы, как понимал, какая пища издаёт тот или иной запах.
На острове мы были одни — это я знал. Но кроме того ощущал какую-то глубокую неправильность. Описание Молли было невероятно точным. Что-то было неправильно; какое-то ужасное напряжение чувствовалось на острове — давление, распространившееся настолько, что даже деревья начали склоняться прочь от сердца острова, вытягивая ветви к водам озера. Если бы не обострённое понимание острова, я никогда не смог бы ощутить изменения на дюймы в направлении тысяч и тысяч ветвей, но это происходило именно так и именно здесь.
— Всё чисто, — сказал я. — Здесь нет никого, кроме нас.
— Ты уверен? — спросил Томас.
— Совершенно уверен, — сказал я. — Но остаюсь начеку. Если почувствую чьё-либо появление, то выстрелю.
— Постой, — сказал Томас. — Куда это ты собрался?
— Вверх по холму, — ответил я ему. — Хм… думаю, до башни.
— В одиночку? Уверен, что это разумно? — спросил он.
Молли стояла на краю причала. Она присела, коснувшись рукой земли острова, провела по ней пальцами и резко убрала их, вздрогнув:
— Ух. Ну да. Нам не стоит сходить с причала. Не сегодня.
Я хорошо расслышал недовольство в голосе Томаса:
— У острова трусики, что ли, туго затянуты?
— Думаю, что с нами может случиться что-то плохое, если мы попытаемся пойти с ним, — озабоченно ответила Молли. — Что бы ни происходило… Предел Демона желает, чтобы лишь Гарри мог увидеть происходящее.
— А чего бы ему просто не жениться на нём? — шёпотом пробурчал Томас.
— Да мы вроде как уже, — ответил я.
— Мой братец… геосексуал?
Я хмыкнул:
— Давай будем считать это деловым партнёрством. И порадуемся, что он на нашей стороне.
— Он не на нашей стороне, — тихо заметила Молли. — Но… думаю, что он точно на твоей.
— Это одно и то же, — предупреждающе сказал я, обращаясь к острову. — Ты слышал? Они — мои гости. Будь вежлив.
Вибрирующая напряжённость острова нисколько не изменилась. Ни на йоту. Она исходила с неизбежностью древнего ледника, который не пошевельнётся по желанию эфемерного маленького смертного, неважно, чародей он или нет. У меня возникло ощущение, что понятие «вежливость» просто отсутствовало в словаре Предела Демона. Мне, видимо, придётся довольствоваться тем, что он воздержится от насилия.