Холодное солнце
Шрифт:
Примерно в километре от заброшенной шахты начинались действующие горные выработки, где велась проходка. Здесь находился барак диспетчерской службы. Очередная смена работала сейчас под землей, поэтому в диспетчерской было пусто.
Начальник смены уже отдал все распоряжения насчет вечерней отпалки и теперь мирно пил чай с аккумуляторщицами. Шестеро охранников играли в карты. Они громко хохотали и ругались, увлеченные игрой.
Бармин понаблюдал за охранниками и шепнул Артисту, чтобы тот в случае чего подал ему сигнал… Подобравшись к зданию, он влез на карниз, запустил руку
Оглядевшись, Бармин осторожно спрыгнул с подоконника на пол и на цыпочках побежал по коридору. Дверь в аккумуляторную была заперта. Однако окошко, через которое выдавали лампы, было открыто. Недолго думая Бармин с треском протиснул в него свое тело и повис; опираясь об острый выступ животом. Отчаянно дрыгая ногами, он дотянулся до ближайшей лампы. Рядом лежали половинка серого хлеба и открытая банка тушенки…
На обратном пути к окну он снял с вешалки пару замасленных фуфаек и ватные штаны для Эдика. Чувствуя легкий зуд от играющего в крови адреналина, Бармин выпрыгнул из окна…
Люди из отряда Немого бродили неподалеку от заброшенной шахты, заглядывая в полусгнившие постройки, ямы и металлические бочки.
Увидев их, Артист замер. Бармин легонько ткнул его в бок кулаком.
– Иди как идешь! – прошипел он. – Они примут нас за своих.
Беглецы приблизились к деревянному сараю, под крышей которого начинался спуск в шахту.
Люди из отряда Немого действительно не обратили внимания на двух уверенно идущих к шахте проходчиков. Эдик, одетый в ватные штаны и фуфайку, и Бармин с шахтерской каской и лампой на голове были совсем не похожи на беглецов.
Посчитав, что все уже позади и им удалось просочиться через сито поисковых отрядов, Бармин с Артистом влетели в сарай и, небрежно хлопнув дверью, оказались во мраке. И тут же что-то холодное уперлось Бармину в затылок. Артист вскрикнул от неожиданности и, обернувшись, испуганно поднял руки.
Немой, сжимающий в руке АКМ, радостно замычал и сильно ткнул Бармина дулом в затылок. Боднув головой воздух, тот медленно поднял сначала одну, потом другую руку. Карабин с грохотом упал на пол.
Дверь в сарай открыли охранники. Увидев, что Немой кого-то держит на мушке, они собрались войти, но циклоп вытеснил удивленных охранников на улицу.
Это была его добыча, и он ни с кем не желал делить ее.
Задвинув карабин ногой в угол, циклоп поддел дулом каску с шахтерской лампой и скинул ее с головы Бармина. Затем утробно заухал, заклокотал.
Вдоволь насмеявшись, он вдруг ударил Артиста прикладом. Эдик упал, открыв головой дверь в соседнее помещение, где начинался спуск в шахту. Вслед за ним туда влетел Бармин, у него из-за уха обильно текла кровь.
Вскочив на ноги, Эдик испуганно попятился от Немого. Одной рукой тот сжимал автомат, а другой, узкой и сморщенной, указывал штрафникам на ступени, ведущие во тьму.
Бармин с трудом поднялся на ноги, прижимая к разбитому уху ладонь. Дрожащими руками Эдик схватил его за рукав. Перед ним стоял циклоп, позади зиял черный квадрат провала.
Положение становилось нешуточным. Понимая, что в любую секунду его драгоценная
Но пронять циклопа не удалось. Немой дрожал от ярости. Еще чуть-чуть, и лава злобы должна была хлынуть через край…
Эдик тихонько всхлипнул; крупные слезы потекли по его грязным щекам. Увидев слезы, Немой нацелил дуло автомата в пах Артисту. Эдик задрожал и с силой прижал трясущиеся ладони к низу живота, будто в самом деле собирался защитить его от пуль.
Циклопу понравилась реакция Артиста, и он вопросительно посмотрел на Бармина, ожидая и от него что-нибудь в этом роде. Бармин хмуро смотрел на циклопа исподлобья. Немой замычал и, держа автомат в вытянутой руке, прижал его ствол к колену Бармина. Прижал и еще раз вопросительно взглянул на него. Поигрывая желваками на бледных скулах, Бармин улыбнулся…
Откинувшись на спинку кресла, Глеб посмотрел на часы: было без десяти два. За окном стояло черное небо, кое-где проткнутое маленькими холодными звездами.
Удивительно, но почти никто из пассажиров не спал: салон самолета гудел, как улей. Собравшись группками по пять-шесть человек, люди обсуждали какие-то проблемы, рассказывали анекдоты, смеялись или ругались, обильно матерясь.
У Донского создалось впечатление, что пассажиры самолета уже давно знают друг друга: словно олимпийская сборная летит к месту состязаний или цыганский табор, оставив кибитки с лошадьми, производит передислокацию воздушным путем.
Пассажиры прогуливались по салону, останавливаясь, чтобы перекинуться парой фраз или передать промасленные свертки с колбасой и салом. Отовсюду слышался звон стеклотары: разливали водку, коньяк, а то и прямо из горла бутылки тянули портвейн.
В хвосте самолета шумно пьянствовали человек десять мордатых мужиков. Они уже давно окосели: началось время разборок.
Донской, закрыв глаза, невольно слушал.
– Чего тебе не нравится, Боря? – сипел кто-то страдающий одышкой. – На жизнь-то хватает, и ладно. Учти, на твое место уже очередь! Станешь скрипеть, Береза вышвырнет тебя из рейсов, будешь тогда ящики разгружать. Хочешь сказать, грузить по шестнадцать часов слаще, чем кататься?
– Я прогибаться, как ты, Пантюха, не буду! Лучше ящики тягать, чем подмахивать!
Мимо Донского прошел молодой подтянутый мужчина и остановился возле компании. Разговор стих. Глеб обернулся и увидел, как подтянутый выговаривал пассажиру, у которого пол-лица было поражено рожистым воспалением:
– Попридержи язык, меченый, пока я его тебе не отрезал!
Он сказал еще что-то, но так, что Донской не расслышал. Когда молодой человек отошел, разговор постепенно возобновился.
– Смотри, Боря, – слышал Глеб голос сиплого, – поедешь с «косыми» в зону сваи забивать. Там они тебя и съедят. Сначала зарежут, а потом зажарят! Ха-ха-ха! – довольно забулькал сиплый. – А может, и сам Береза тебя собакам скормит. Его собаки любят свежатинку!