Холодная
Шрифт:
— Значит, те деньги, что ты дал мне на дорогу, это были последние твои деньги?
— Абсолютно верно, Джонас. Восхищаюсь твоей проницательностью. Я, кажется, еще тогда сказал тебе, что больше не смогу помогать.
— Мне казалось, что ты сказал это… из принципа.
Теодор лишь усмехнулся.
— Я пойду, — поднялся Джонас.
— Что ты собираешься делать?
— Найду работу, — помолчав, ответил Джонас.
— Кем? — снова поднял бровь Теодор. — Клерком?
— Почему бы и нет? — обиделся Джонас.
— С твоим почерком… Подожди.
Джонас сел. Теодор обдумывал какую-то идею, пришедшую ему в голову. Джонас молчал.
— Оставайся на ночь, — сказал наконец Теодор. — Хоть поешь нормально.
— А… леди Эмма?
— Вряд ли она будет возражать. Чем больше я буду ей должен, тем для нее лучше, — с нескрываемым презрением проговорил Теодор.
— Она…
— У нас с ней своеобразный договор, — перебил Теодор. — Она оплачивает счета поместья, пока оно не начнет приносить доход. После этого я верну ей долг.
«Своеобразный договор,» — скривилась Эмма, вспоминая события последних недель.
Джонас расслышал неприязнь в голосе брата и осмелился спросить:
— Ты так и не помирился с ней?
— Нет.
— Почему?
Теодор помолчал, оценивая, стоит ли довериться брату. Но многолетняя привычка быть искренним и желание показать брату всю степень его вины взяли свое.
— Она считает меня подлецом, игроком и распутником.
— Тебя? — ошарашенно переспросил Джонас. — Не может быть!
— Может.
— Как… — Джонас недоверчиво рассмеялся. — Теодор, объясни… Ты всегда был… Ты не такой.
Теодор тяжело вздохнул.
— Подлецом — потому что завлек ее в ловушку брака.
— Но это сделал я, — сдавленно пробормотал младший брат. — Ты должен был объяснить ей.
— Джонас, если хочешь узнать, что такое безнадежность, попробуй что-нибудь объяснить упрямой женщине.
Но ведь Эмма уже знала, что в этом Теодор не виноват.
— Мне только интересно, почему ты на ней сам не женился, — сказал Теодор. — В конце концов, долг был твой, а не мой.
«Уж пожалуйста, мистер Хоупли. Мне тоже интересно,» — подумала Эмма.
— Но тебе тоже нужны были деньги — для восстановления Эшли-парка.
— Я уже собирался сдать его. Деньги можно было бы положить в банк и жить на проценты довольно сносно. Или вложить в акции.
— И потом, она старше меня на шесть лет! Я бы от нее ничего не получил. Мне казалось, вы подходите друг другу. Ты всегда такой невозмутимый и уверенный в себе.
Теодор лишь усмехнулся.
— И не проигрываешь в карты по десять тысяч, — пробормотал Джонас. — Она подумала, что это ты их проиграл, да?
— Да.
— Прости.
Теодор махнул рукой: чего уж!
— Но почему распутник? Я даже никогда не видел тебя с женщиной.
— Она считает, что я поселил свою любовницу в Эшли-парке.
Джонас недоуменно поднял брови. Он вспомнил любовницу отца.
— И кого? — спросил он после некоторого молчания.
— Мэри Джонсон, — улыбнулся Теодор.
— Мэри? — удивился Джонас. — Это же бред. Если Мэри отказалась признаться…
—
Итак, он не подлец, не игрок и не распутник. Сердце Эммы болезенно сжалась.
Джонас подавленно молчал.
— Про леди Ренвик всегда шла слава умной женщины, — глухо сказал он. — Я считал, что она без памяти влюбится в тебя, когда узнает получше. Я считал, что вы подходите друг другу. А получается, испортил тебе жизнь, — горько рассмеялся он.
— Хочешь выпить? — неожиданно спросил Теодор. Казалось, он совсем не сердился на брата.
— Я лучше пойду, Теодор.
Эмма отошла от двери и вдруг встретилась взглядом с Мэри Джонсон. Сестрой Теодора. Не его любовницей.
— Если не хочешь неприятностей для Теодора, то будешь молчать, — глухо сказала Эмма, ненавидя себя за эту угрозу.
— Слушаюсь, миледи, — сделала Мэри преувеличенно глубокий реверанс, изображая унижение, хотя в голосе ее Эмма услышала презрение. Напоминание о том, что она сделала с Теодором, укололо ее в самое сердце.
«Про леди Ренвик всегда шла слава умной женщины,» — сказал Джонас. А она даже ни разу не выслушала Теодора до конца. Эмма тяжело поднималась по лестнице, не зная, что теперь делать. Все, чем она жила последние дни, оказалось неправдой. Хуже того, невинно пострадал Теодор. Теперь он ненавидит ее.
Она всегда так боялась, что станет жертвой охотника за деньгами, игрока и распутника, что с легкостью поверила в то, чего не было на самом деле. Но она ведь знала, когда ехала в Эшли-парк, что Теодор не заманивал ее в ту спальню, что это сделал его младший брат. Логично было предположить, что играет тоже младший брат. Ей, конечно, точно также не понравилось бы оплачивать долги младшего брата Теодора, но тогда она хоть не обозлилась так сильно на самого Теодора. Хотя вот поверить в то, что ее мужа и мисс Джонсон связывают нежные чувства было очень легко. Для этого даже были основания. Но ведь раньше, даже в Лондоне, она не слышала, чтобы у Теодора были женщины. Если бы они у него были, ей бы обязательно доложили ее «верные» друзья. Он сам говорил о верности брачным обетам и проклинал младшего брата за то, что тот «обрек его на монашескую жизнь». Так почему же она решила, что Теодор поселит свою любовницу в доме, где живет жена? Это было глупо.
Что теперь делать? Стоит ли говорить Теодору, что она все знает?
Эмме принесли записку от Теодора: «Миледи, приехал мой брат Джонас Хоупли. Я уговорил его остаться на ночь. Завтра он уедет. Если вам это не нравится, позвольте оставить обсуждение этого вопроса до того момента, как окажемся наедине. С нижайшим поклоном, Теодор.»
Эмма закусила губу. Она прекрасно поняла, на что намекал Теодор, когда говорил про «момент наедине». Эмма готова была расплакаться.
У Теодора был красивый ровный почерк, без излишних завитушек. Разве что букву «М» в самом начале он написал несколько необычно, но, возможно, это оттого, что слишком долго обдумывал начало.