Холодная война
Шрифт:
Лейтенант подняла взгляд и пристально посмотрела ему в глаза, потом ответила:
— Мы посмотрим. — Она перехватила штурмовой автомат так, чтобы держать его одной рукой, а другой сделала знак и крикнула: — Стешин! Загляните внутрь!
Солдат, которого она назвала Стешиным, поднялся со снега, пробежал мимо командира и американцев и нырнул сквозь развороченный дверной проем внутрь комплекса насосной станции. Шефер хорошо слышал, как мягкий топот сапог по снегу внезапно превратился в их грохот по бетонному полу.
Бег сменился шагом, затем звук шагов замер, и тогда Шефер
— Прямо по проходу, потом направо!
— Свет не включается, лейтенант, — крикнул Стешин, — но я вижу на полу кровь.
— Линч, — сказал Шефер, переходя на английский, — дайте ему фонарик.
— С какой стати? — возмутился Линч. Лейтенант перевела направление дула автомата с Шефера на Линча.
— Потому что нам будет прискорбно видеть, как вас застрелят при попытке бежать, если вы не дадите его сержанту Яшину, — ответила она вместо детектива на чистом, но с заметным акцентом английском языке. — У нас в вездеходах есть фонарики, но ваш ближе.
Линч сердито посмотрел на нее, но протянул руку с фонариком. Взявший его сержант последовал за Стешиным внутрь станции, и Шефер услыхал удаляющийся топот двух пар сапог.
Американцы и взявшие их в плен русские довольно долго стояли не шелохнувшись. Мороз буквально высасывал жизненные соки из их обнаженных лиц. Шефер задавал себе вопрос, так же ли хорошо защищают от арктического холода эти толстые суконные шинели русских, как американцев их фантастические пластиковые костюмы. Наверное, нет, подумал он, но все равно их одежда не так уж плоха. Резкий контраст между теплом всего тела и замерзавшим лицом был очень неприятен.
Снова послышался топот, но возвращался только кто-то один, и его шаг был далеко не строевым. Шефер повернулся и увидел появившегося в дверном проеме Стешина. Парень пошатывался, его лицо было почти таким же белым, как снег.
— Лейтенант, — заговорил он, — они все мертвы, как и говорил этот американец. Но дело хуже. Трупы подвешены к потолку, словно туши забитого скота. Всюду кровь.
Лейтенант в бешенстве сверкала взглядом, переводя его с Шефера на Стешина и обратно, затем приказала:
— На караул! Стрелять без предупреждения в любого, кто потянется к оружию или сделает хотя бы шаг. Я должна взглянуть сама.
— Не двигаться, — перевел Шефер американцам. — Она только что приказала снести вам головы, если кто-то шелохнется. — Он заложил руки за голову, полагая, что так будет просто безопаснее.
Лейтенант одобрительно кивнула, опустила оружие и направилась к входу в здание.
Стешин не отставал от шагавшей по восточному коридору лейтенанта Лигачевой. Она повернула направо в проход к центральной зоне обслуживания. Впереди виднелся слабый свет американского фонарика, позади осталось небо полярной ночи, но ей был знаком каждый квадратный сантиметр помещений насосной станции.
Сержант Яшин стоял в дверном проеме зоны обслуживания, направив АК-100 в темную пустоту. Он повел лучом фонаря по полу от своих ног, затем стал поднимать его вверх.
Лигачева проследила путь пятна света и увидела подвешенные на балках трупы, на них поблескивали сосульки замерзшей крови.
— Я нашел стреляные
— Шапорин, — сказала Лигачева, узнав лицо, покрытое льдом и спекшейся кровью, — и Лесков, Веснин...
— Они здесь все, лейтенант. Двенадцать трупов, бригада в полном составе. Даже собаки Сальникова.
Лигачева была не в силах оторвать от трупов взгляд.
Она вспомнила, как впервые появилась на Ассиме предыдущим летом. Вспомнила, как солдаты и рабочие подшучивали над ней, единственной женщиной на станции; как большинство из них, одни раньше, другие позднее, пытались затащить ее в постель — даже женатые, которых где-то в Москве или Санкт-Петербурге дожидались жены. Она отвергла все их домогательства, обрекая себя на одинокую жизнь в полной изоляции. Но этого не произошло: к ее категорическому отказу отнеслись с уважением, молчаливое отношение к насмешкам было воспринято как признак силы. Вскоре оскорбления прекратились.
Коротким сибирским летом главным развлечением были футбольные состязания между солдатами и рабочими — играли на утрамбованной земляной площадке в южной стороне станции. Она упрямо выступала только за команду рабочих, потому что не могла позволить подчиняться распоряжениям рядового, если его выберут капитаном команды, а сама она, и как женщина, и как наверняка не самый лучший футболист, вряд ли имела право претендовать на такую роль в солдатской команде. Со временем она стала для них больше чем неизменным участником этих развлечений — некоторые рабочие сделались ее друзьями.
Она пыталась вспомнить их милые, улыбающиеся после игры лица в косых лучах незаходящего солнца. Ей хотелось не дать этим образам исчезнуть, помешать сознанию заменить их в памяти этой картиной скованного морозом ужаса в холодном свете американского фонарика.
— Стешин, — крикнула она, — возьмите с собой двоих и отправляйтесь в котельную, она на противоположной стороне этой зоны. — Лигачева показала рукой направление. — Взгляните, не удастся ли восстановить освещение и отопление комплекса.
Стешин отдал честь и направился к выходу.
— Подлые американцы, — проворчал Яшин, — они перерезали этих нефтяников, словно скот!
— Этих людей действительно перерезали, — согласилась Лигачева, — но не американцы. Зачем американцам расчленять трупы? Зачем было развешивать их явно напоказ? Есть ли хотя бы на одном трупе пулевые раны? И почему нет ни одного мертвого американца? — Она замолчала, взяла у него фонарь, посветила на пол и подняла забрызганный кровью АК-74. — Наши люди были вооружены, они израсходовали немало патронов, так почему ни одна пуля не зацепила американцев? — Лигачева отрицательно покачала головой: — Нет, это сделал кто-то другой. Отправляйтесь наружу, приведите всех внутрь и начните поиск по всему комплексу, возможно, обнаружится свидетельство того, кто или что ответственно за это преступление. Доставьте ко мне того крупного американца. Остальных заприте в бараке для рабочих и поставьте охрану, но большого приведите сюда. Я хочу поговорить с ним, прежде чем тот, кто сделал это, решит вернуться.