Холодная сталь
Шрифт:
Людмила Петровна вышла в сад. Садом муж называл участок, огороженный решетчатым забором, на котором росли березы. Когда еще строили дом, строителям было приказано оставить эти деревья, которые вытянулись цепочкой, куда-то шли друг за другом – и внезапно остановились.
Расчет мужа был здравым. Березы защищали от северного ветра плодовые деревья, которые выросли со временем на остальных сотках. Вдоль ограды кустилась смородина. На той стороне большого двухэтажного дома располагалась зеленая полянка. Но Людмила Петровна не любила то место; ей нравилось
С тех пор, как муж разлучил ее с сыном, она не находила места. Она не понимала, почему нужно было отправлять мальчика учиться в Германию. Но если это так уж нужно было, так почему и ей не поехать с ним? Все равно же кого-то наймут ухаживать за мальчиком. Этим могла бы заниматься она!
С печалью вспоминались долгие уговоры и мольбы Людмилы Петровны, на которые муж отвечал только одно:
– Ты нужна мне здесь.
Что ей было делать? Она всегда зависела от мужа. Он когда-то заставил бросить любимую работу учительницы. Как она любила детей, их любопытные глазенки! И они тянулись к ней. Это было подлинное счастье – общаться с этим интересным юным племенем. Но она подчинилась мужу. И с тех пор уступала ему во всем.
Она жила по его указаниям – поезжай туда-то, живи там-то, жди меня тогда-то, делай то-то и не делай того-то. Когда родился сын, Людмила Петровна обрела новое счастье. Она всю свою нерастраченную нежность отдала ему, а когда он подрос, научила читать и сама много ему читала вслух. Они стали друзьями, одинаково смотрели на мир и понимали друг друга с полуслова, чего никогда не было с мужем.
И вот ее лишили сына.
Людмила Петровна опустилась на дощатую скамейку, на которой много раз сиживала со своим золотым мальчиком, и открыла книгу. Это был Кнут Гамсун.
Она попыталась читать, но буквы расплывались, потому что слезы опять выступили на глазах.
Она достала платок и вытерла глаза, вздохнула и посмотрела на дорогу через решетчатый забор.
И снова он! Тот человек…
По ту сторону дороги, которая вела в город, начинался лес. Он стоял плотной стеной, метрах в десяти от обочины. Из этого леса, как и в прошлый раз, вышел человек в сапогах, серой куртке и шляпе с большими полями. В руке он нес корзину с грибами. Он точно так же выбрался на дорогу и пошел по асфальту, потом сбежал по насыпи и зашагал вдоль забора.
Когда он оказался на очень близком расстоянии от Людмилы Петровны, то обратил на нее взгляд и чуть приподнял шляпу.
Сердце Людмилы Петровны забилось тревожно. Но нет, это был не страх. Ее второй раз удивило то, что этот человек ей очень кого-то напоминал. Но кого?
Ей достаточно было подать голос, и тут же выскочил бы Клин, то есть Николай Николаевич. Клином его почему-то называл муж. Людмила Петровна в мыслях называла его Ник-Ником.
Ник-Ник в это время сидел на кухне возле открытого окна и варил себе кофе. Свою роль на дежурстве он определял так – «я охраняю дом, а хозяйка никому не нужна». Когда тут находился отпрыск Дракова, можно было опасаться, что его постараются выкрасть
Да и сама хозяйка была, по мнению Клина, несколько странной, слегка сдвинутой; она постоянно молчала и только читала книги. Клин не знал, что там происходило во внутренних покоях дома, но видел, как мать провожала сына. Хоть бы слезинку уронила. Все-таки ведь расстаются! Нет, лицо сонное, будто таблеток наглоталась.
Честно признаться, Клин таких женщин не любил. Смотрит на тебя темными глазищами и не знаешь, что у нее на уме. И говорить с ней не о чем.
Так и молчали целыми днями.
Клин не так давно, да и сегодня заприметил тут одного грибника. Явно переодетый. Под мужичка нарядился, а в плечах военная выправка. Но одно Клин сразу определил: то не наемный убийца, и по этой части можно быть спокойным.
Если бы человек в шляпе, низко надвинутой на лоб, замышлял пристрелить хозяйку, то сделал бы это при первом своем появлении, проходя в семи шагах от женщины, мимо ограды.
А сегодня он даже поднял шляпу, поздоровался с ней. Появился ухажер – в этом не было сомнений!
Клин никогда не увлекся бы такого типа женщиной. Он любит простых откровенных баб, которым на уши лапшу вешать не надо, которые понимают, что к чему и что почем. С ними просто, и никаких тебе умственных напряжений. Извилины отдыхают.
У этого ряженого одна цель – познакомиться и поговорить с хозяйкой. Вот он и придумал себе маршрут.
Но вот ведь что интересно! Хозяйка не испугалась чужака, а вроде бы даже проявляет к нему интерес. Ничего себе, если завяжется роман. Приключеньице!
Клин прикинул, стоит ли сразу сообщить о своих наблюдениях Дракову. Он никогда ничего не скрывал от хозяина. Если хозяин сам об этом узнает и, к тому же, не от Клина, то дело может принять неприятный оборот. Куда, мол, смотрел? За что тебе, козлу, деньги плачу? И пошло, и поехало.
Надо будет, видимо, информировать.
Возможность такая выпала вечером того же дня. Сергей Драков ведь не всегда ночевал дома. У него была оборудована комната в офисе, где он всегда мог отдохнуть. Была еще квартира в городе. Но Клин знал, что Драков держит и еще одну квартиру, в которой фактически никогда не бывает; понятно, зачем она ему вообще нужна. Хозяин перед ним не отчитывается, Клин с вопросами не лезет. Не суй нос, куда не надо, и сохранишь его в целости.
Уже перед тем, как пора было ложиться спать, хозяин спустился на первый этаж, где находилась комната Клина.
– Не спишь? – спросил равнодушно Драков и опустился на стул.
– Успею, высплюсь, – ответил Клин.
– Моя жена, – начал Драков, – завтра поедет в город.
– Понял, – кивнул Клин. – Машину приготовлю.
– Ты не понял.
– Чего не понял, шеф? – удивился Клин.
– Она поедет без машины.
– Тогда не понял, – опешил Клин.
– На рейсовом автобусе.
– На рейсовом?