Холодная гавань

Хиггинс Джек

Внизу в долине проходила дорога, поросшая еще более густым лесом. Он поспешил вниз, катясь на спине между деревьями, приземлился в канаве, подпилен и кинулся через дорогу. Неожиданно из-за поворота выехал «роллс-ройс» и остановился перед ним.

Рене Дизар с черной повязкой на глазу сидел за рулем в шоферской форме. Задняя дверца открылась, и из машины выглянула Анн-Мари.

— Опять геройствуешь, Крэйг? Ты никогда не изменишься, правда? Давай забирайся в машину, нужно поскорее убираться отсюда.

«Роллс» двинулся с места, она кивком указала на промокший от

крови рукав его формы:

— Больно?

— Да нет. — Осборн засунул в рукав платок. — Какого черта вы тут делаете?

— Большой Пьер вышел на связь. Как обычно, просто голос в телефонной трубке. Я еще ни разу не видела его.

— Я видел, — ответил Крэйг. — Ты будешь сражена, когда увидишь.

— Правда? Он сказал, что «лизандр» не прилетит. Метеорологи говорят, что с Атлантики движется плотный туман с дождем. Я должна была ждать тебя у фермы и предупредить, но я всегда с недоверием относилась к этому месту. Решила подъехать поближе и посмотреть, что случилось. Мы были на другой стороне деревни, около станции. Услышали стрельбу, видели, как ты бежал вверх по склону холма.

— Мне повезло, — заметил Осборн.

— Да, особенно если учесть, что все это не имеет ко мне никакого отношения. Как бы там ни было, Рене сказал, что ты мог побежать только в эту сторону.

Она закурила, положив ногу на ногу, как всегда элегантная в черном костюме с бриллиантовой брошью у воротника белой шелковой блузки. Лоб закрыт челкой, завитки волос обрамляют лицо, подчеркивая изящную линию скул и подбородка с ямочкой.

— Куда это ты смотришь? — спросила она вызывающе.

— На тебя, — ответил он. — Как всегда, слишком много помады, а в остальном — само совершенство.

— А ну-ка ступай под сиденье и заткнись, — бросила она и сдвинула ноги в сторону, пока он забирался в ящик под сиденьем, убрав откидную доску. Наконец он устроился там, и она вернула доску на место. Мгновение спустя они увидели «кюбельваген», стоявший поперек дороги, и полдюжины эсэсовцев рядом с ним. — Спокойно, Рене, не торопись, — сказала Анн-Мари.

— Заваруха? — глухо прозвучал голос Крэйга Осборна.

— Не волнуйся, — мягко ответила она. — Я знаю офицера. Он останавливался в замке.

Рене остановил «роллс». К ним направлялся молодой лейтенант СС с пистолетом в руке. Его лицо просветлело, и он убрал пистолет в кобуру.

— Мадемуазель Треванс? Какой приятный сюрприз!

— Лейтенант Шульц. — Она открыла дверцу и подала руку, которую он галантно поцеловал. — Что все это значит?

— Несчастный случай. Какой-то террорист только что застрелил генерала Дитриха в Сен-Морисе.

— Мне кажется, я слышала стрельбу, — сказала она. — Как генерал?

— Он мертв, мадемуазель, — ответил Шульц. — Я видел тело. Ужасно. Убит во время исповеди в церкви. — Он покачал головой. — Не верится, что в мире могут быть такие люди.

— Искренне сожалею. — Она участливо тронула его за руку. — Вы должны навестить нас. Графиня вам очень симпатизировала. Мы так жалели, когда вы уехали. Шульц покраснел.

— Пожалуйста, передайте ей мои наилучшие пожелания, не смею вас больше задерживать.

Он

громко отдал приказ, и один из солдат убрал «кюбельваген». Шульц отдал честь, и Рене тронул машину с места.

— Мадемуазель, как всегда, дьявольски везет, — заметил он.

Анн-Мари Треванс закурила новую сигарету, а Крэйг Осборн подумал про себя: «Ты ошибся, дружище. Она сама Дьявол».

На ферме они поставили «роллс-ройс» в сарай, и Рене пошел на разведку. Осборн снял форму и оторвал пропитанный кровью рукав рубашки.

Анн-Мари осмотрела рану:

— Не так чтобы очень плохо. Но рана не сквозная, а это опасно, имей в виду.

Рене вернулся со свертком, в котором была одежда и кусок белой ткани, которую он начал рвать на полосы:

— Перебинтуй его.

Анн-Мари тут же взялась за дело, и Осборн спросил:

— Как дела?

— Только старый Жюль здесь, и он хочет, чтобы мы побыстрее убрались, — сказал Рене. — Смени одежду, он сожжет твою форму в печи. Есть кое-что от Большого Пьера. Он связался с Лондоном. Тебя возьмут на борт торпедного катера у Лиона сегодня ночью. Пьер не может сделать этого сам, но там будет один из его людей, Блеро, я его знаю. Хороший парень.

Осборн зашел за машину и переоделся. Он вернулся в твидовой кепке, вельветовой куртке, брюках, видавших виды, и рваных туфлях. Он сунул вальтер в карман и передал форму Рене, который тут же унес ее.

— Как я выгляжу? — спросил он Анн-Мари. Она громко расхохоталась.

— С трехдневной щетиной было бы в самый раз, а если честно, то ты и в таком виде похож на йелльского пижона.

— Это дает мне чувство уверенности в себе. Вернулся Рене и опять сел за руль.

— Нам следовало бы поторопиться, мадемуазель. Мы доберемся туда не раньше чем через час.

Она толкнула доску, закрывающую ящик под сиденьем.

— Полезай на место и веди себя хорошо. Крэйг послушался, сказав напоследок:

— Я тот, кто будет смеяться последним. Ужин в «Савое» завтра вечером. Кэрролл Гиббонс поет, девочки танцуют.

Анн-Мари резко хлопнула крышкой, залезла в машину, и Рене выехал на дорогу.

Это был рыбацкий поселок, настолько маленький, что там даже не было причала, так что большинство катеров просто вытаскивали на берег. Из маленького бара раздавались звуки аккордеона, и это был единственный признак жизни. Они проехали по неровной грунтовой дороге мимо недействующего маяка к крошечной гавани. С моря надвигался плотный туман, и откуда-то со стороны раздавался монотонный звук ревуна. Рене подошел к берегу с сигнальным фонарем в руке.

Крэйг обратился к Анн-Мари:

— Вам, видимо, не очень хочется идти туда. Вы только испортите свои туфли. Оставайтесь в машине.

Она сняла туфли и сунула их в багажник «роллса».

— Верно, дорогой. Однако, благодаря моим друзьям нацистам, у меня неистощимый запас шелковых чулок. Я могу позволить себе испортить одну пару ради друга. — Она взяла его за руку, и они пошли вслед за Рене.

— Дружба? — удивился Крэйг. — Насколько я помню, в прежние дни, в Париже, было кое-что значительно более существенное.