ХОЛОД МАЛИОГОНТА
Шрифт:
– Черт! Да это никак Варфоломей его треплет! Не сдох, значит, подлюка.
– Держись, Коля! – Челентано вытряхивал из пистолета воду. – Сейчас мы им зададим…
Щелкнула запасная обойма, в уши ударило выстрелом.
– Давай, Чилин! Лупи их в хвост и в гриву! А ты, Савченко, шуруй на всю катушку!
Пули впивались в воду, прорезая длинные пузырчатые лучи. Некоторые из них достигали цели, заставляя меченосцев выписывать бешеные круги, взвиваться малиновым телом над водой. Вскоре Колю Савченко уже выдергивали на пенопластовую твердь.
– Эй, господа хорошие, опрокинемся! – Дмитрий заметил,
– Подумать только, меченосец размером с корову! – губы у Савченко дрожали. Жалкий, вымокший до нитки, он походил на перекупавшегося подростка.
– Да уж… Вернись все обратно, лично вышвырну этот ящик на улицу! – Чилин, морщась, изучал покусанное плечо. Придвинувшись к нему ближе, Дмитрий оторвал от рубахи широкую полосу и занялся оказанием первой помощи.
– Инстинкты, господа-товарищи, грубые инстинкты! В сущности, милые меченосцы не алчут крови, они попросту хотят кушать.
– Вот бы и кушали друг дружку!
– А это уже каннибализм.
– И что с того? Нормальная вещь! Каннибализм…
Человек в широкополой шляпе возник из воздуха, из ниоткуда. Пышные усы его дымились, дыхание со свистом вырывалось из ноздрей, из простреленной груди. Александр сразу обратил внимание на залитый кровью плащ незнакомца. Предчувствуя самое недоброе, оглянулся на Маципуру. Тот уже держал усача на прицеле.
– Не стоит, молодой человек. Как видите, сегодня в меня уже стреляли и без особого успеха… – повернув голову, странный человек неожиданно рявкнул. – Зинка! Ты все-таки упустил их! Я что тебе говорил?!
– Пан Панкратило, выслушайте! Христом Богом! Ведь аз есмь, честное-пречестное!.. – Громбальд забегал вокруг человека в шляпе. – Я ж, как последняя канарейка работал! Вот и свидетели, простые мирные граждане. Один, правда, убежал, но можно еще вернуть. Вы же знаете, как я бегаю. Как говорится, сложное – трудно, простое – труднее. А тех, что в машинах… Поверьте, их было не меньше сотни. И все, как один, с ПТУРСами. Грубые отвратительные типы! Ударили Громбальда в нос, ударили в ухо… Пожалуйста, полюбуйтесь! Вполне возможен перелом надкостницы, – у Громбальда вновь побежало из носа. Он жалобно зашмыгал, глаза его увлажнились. – Вы же знаете, ради дела я готов на все. Даже на предательство. Но эти мерзавцы наводили на меня ПТУРСы. Шесть или семь штук сразу. Как говорится, еще немного, и бедного Громбальда можно было бы собирать по кусочкам…
Последние слова он почти пропищал. Панкратило молча поманил его пальцем, и Громбальд покорно поплелся к усачу.
– Никогда не ври, когда ответствуешь перед кандидатом! Дхарма, милый мой, – это дхарма! Впрочем, ты и сам знаешь, – медный кулак обрушился на макушку Зиновия, заставив Громбальда с охом присесть. При этом ухватился последний отчего-то за живот, а не за голову.
– В следующий раз получишь звонче. Компрене? Вот так… Так… А это еще что за театр?
Взор Панкратило пробежался по Александру и распростертому на асфальте двойнику.
– Зиновий! Я тебя спрашиваю!
Причитая и по-прежнему держась за живот, Громбальд поднялся и путано принялся объяснять, что было вполне честное
– Ясно, – Панкратило нервно шевельнул плечом, и злосчастный труп растворился в воздухе. – Машины, стало быть, уехали, один из свидетелей удрал, остались только эти пятеро.
– Пятеро, – Громбальд энергично закивал, на всякий случай, тыча пальцем, громко пересчитал: – Один, два, этого не считаем, а этого в ум берем, три и четыре. То есть пятеро, если примерно и приблизительно.
– А точнее?
– Точнее – никак невозможно! Но около пяти, могу поклясться! Цифра магическая, в некотором смысле даже роковая – так что лучше бы не уточнять…
– Не болтай попусту!
– Так ведь я и говорю: пятеро правдолюбцев – вот эти, значит, самые… Тогда я их, правда, не пересчитывал, но беседу на предмет величайшей опасности мифоманства и фрустрационных иллюзий провел. Они ж – эти самые течения – фундамент общественный подмывают! Это ж ни в какие ворота! Тем паче, что и ворот-то у нас нет, – сплошные калитки да лазейки…
– Короче! – взревел Панкратило.
Глотая слова, Громбальд заторопился:
– Ну да! Я им так и объяснил. То есть, значит, в смысле обоюдоострого понимания, как вы и велели. Старался придерживаться стратегии ригоризма – четко, ясно, по инструкции. Однако в связи с нехваткой времени для комплексного изложения незыблемых основ, увы, не сумел и не оправдал. Как бы ни было нам мучительно горько, но позиции костного пуризма временно одержали верх. Хотя и были расшатаны на малую толику. Я бы сказал: на пару или тройку йот, что, впрочем, тоже свидетельствует о некотором здравомыслии вышеупомянутой пятерки, хотя и с преобладанием мнимого потенциала. Йотовая компонента – вещь весомая. Я бы назвал ее тенью, убивающей цивилизацию!..
– Словом, ты старался, как мог, – по-змеиному прошипел Панкратило.
Зиновий расцвел. Робким рефреном подхватил:
– Как мог, я старался! Как умел и верил! Как учили меня вы и наши наставники, как учит…
– Заткнись! – взгляд серых прищуренных глаз задержался на Регине.
– Храбрые дамочки – редкость по нынешним временам.
– Еще какая редкость! – откликнулся Зиновий. – Как говорят, не зная тьмы, не познаешь и рассвета. – Он явно радовался, что внимание Панкратило переключилось на постороннее лицо.
– Итак, мнимая часть процветает, действительная стремится в пропасть, а мы продолжаем упорствовать? – усы Панкратило грозно шевельнулись. Он все еще смотрел на Регину. – Вероятно, мы забываем, что всякое упорство сопряжено с риском, а потому по сути своей – не что иное, как роскошь, не так ли?
С восторженным возгласом Громбальд выхватил блокнот с карандашом и, послюнявив грифель, стал бегло записывать услышанное.
– Вы видите эту пулю? – усач разжал ладонь, на которой блеснул кусочек металла. – В любую секунду по моему желанию она кажется в сердце одного из вас. Без применения какого-либо оружия. Учтите, я намеренно не назову адресата. Таковы правила игры. А когда приговор будет приведен в исполнение, оставшиеся в живых вздохнут с облегчением, в полной мере познав радость сохраненной жизни…