Ходок 9
Шрифт:
– Он первый начал, - угрюмо буркнул Денис.
– Ну-у... если первый...
– недоверчиво протянул главком.
– Хотя, все равно, если поступит заявление, придется рассматривать вопрос о превышении пределов необходимой самообороны.
– Когда поступит, тогда и рассматривай, а я в каюту пошел. Плохо мне. Знобить начинает.
– Ты только не заблюй там все, а то знаю я тебя, - по-отечески напутствовал старшего помощника верховный главнокомандующий.
– Да пошел ты!
– с сыновней почтительностью отозвался Денис.
А командор, между тем, внимательно оглядел отдельно стоящего капитана, еще не зная, что это капитан, а
– Ну что, дети греха, - ласково обратился к ним Шэф после небольшой паузы, во время которой моряки успели умереть, воскреснуть, снова умереть и опять родиться.
– Как жить-то будем?
Не получив ответа на свой риторический вопрос, впрочем он на это и не рассчитывал, командор продолжил свой монолог. Мотиватором и оратором он был превосходным и буквально через несколько минут весь экипаж каравеллы осознал две истины: первая - "Дочь Океана" должна как можно быстрее достичь устья Красной реки; вторая - чем быстрее каравелла достигнет финишной точки, тем быстрее пути моряков и черных демонов разойдутся, к взаимному удовольствию.
Ну, и напоследок, главком рассказал, что Паранга больше нет, а на его месте расположился огромный, светящийся в ночи кратер и что, чем быстрее и как можно дальше унести от него ноги, тем полезнее будет для здоровья. Что характерно, все слушатели поверили ему сразу и безоговорочно. А закончил свой блистательный спич Шэф словами, что за спасение своих никчемных жизней все присутствующие должны ему ноги целовать, а потом мыть и воду пить. Причем именно в такой последовательности. Никаких возражение на это предложение со стороны матросов не последовало. На том и расстались. Командор пошел в каюту, а экипаж стал готовиться сниматься с якоря.
*****
Трудно сказать, что было тому причиной - попутные ветра, или же искреннее и горячее желание матросов расстаться и никогда больше не видеть пассажиров, а может трудовой энтузиазм экипажа, не меньший, чем у строителей Днепрогэса и Магнитки, помноженный на выдающиеся судоводительские таланты капитана, имя которого компаньоны узнать так и не удосужились - Денис к нему ни разу так и не обратился - не было нужды, а Шэф звал фамильярно: "Кэп", но вместо обычных семи суток, отводимых на маршрут "Паранг - Красная река", "Дочери Океана" потребовалось всего лишь пять с половиной. На траверс устья Красной реки каравелла вышла ранним утром, когда дневное светило только-только показалось из-за линии горизонта.
– А я тебе последний раз говорю, отрыжка выхухоли, что придется подняться вверх по течению!
– услышал Денис недовольный голос Шэфа. В ответ на неразборчивый бубнеж капитана, командор построжел голосом: - Да плевать я хотел на ветер, течение, приливы, отливы, тебя, твоих матросов и твою посудину! Не пойдешь под парусом - будете бурлаками на Волге работать! Впряглись в канат и вперед с песнями! И смотри у меня - я уже начинаю сердиться!
– Видимо последний аргумент оказался решающим, потому что больше никаких возражений со стороны капитана не последовало. Не появились у него и уточняющие вопросы: кто такие бурлаки и где находится Волга. Ну, что тут скажешь, приходиться повторяться - мастерство не пропьешь, мотиватором Шэф был первосортным.
Старший помощник в последние дни выходил, а точнее говоря - выползал из каюты, только для того, чтобы не гадить под себя, а в остальное время валялся в койке то ли в забытьи, то ли в полузабытьи. Назвать сном то состояние, в котором он находился, было нельзя. Денис ни секунды
Как держался на ногах Шэф и при этом еще что-то делал - по крайней мере не позволял экипажу "Дочери Океана" выкинуть их за борт и заставлял держать нужный компаньонам курс, старший помощник не понимал, это оставалось для него тайной за семью печатями. Самому Денису даже смотреть было больно - свет, пусть и тусклый, резал глаза, но, как бы в компенсацию и для того, чтобы нельзя было сказать, что у него отказали все системы организма, слух работал нормально, без болевых ощущений.
Несмотря на свое плачевное состояние, старший помощник всеми доступными средствами пытался на корню давить приступы жалости к самому себе. Для этого все средства были хороши, в частности, когда боль и тошнота зашкаливали, он вспоминал всяческие дурацкие приколки из сопливого детства, подходящие к его теперешнему состоянию. Особенно нравилась ему эта: "Мне мама в детстве выколола глазки, чтоб я в шкафу варенье не нашел, теперь я не хожу и не читаю сказки, зато я нюхаю и слышу хорошо".
Так вот, если насчет нюха ничего определенного сказать было нельзя, то со слухом все было даже более чем хорошо. Это был уже не просто слух, а какое-то, скажем так - яснослышание. По типу ясновиденья. Хотя... нельзя было исключить и звуковые галлюцинации. Денис слышал все звуки, причем, как ему казалось, не только те, которые существовали реально: скрип мачт, перебранку экипажа, удары волн в звонкие борта каравеллы, драки и ругань между крысами в трюме - они все время там что-то делили, разносы, которые командор устраивал капитану, ну, и все такое прочее из реального мира, но и другие: навязчивый шепот, убеждающий, что хватит цепляться за ускользающую жизнь, что впереди только Свет и Вечная Любовь!
Шепот убеждал, что ТАМ будет хорошо, не будет боли, грязи и вони, а будет вечное наслаждение, свежесть, чистота, невинность и благоухание! С каждым разом уговоры становились все более настойчивыми, можно даже сказать - страстными. Шепот манил и обещал, обещал и манил... Причем было понятно, что Любовь ТАМ будет с большой буквы, но однажды у Дениса сами собой, без малейшего усилия с его стороны, всплыли в памяти слова:
Только не вернуть вечную любовь
Слепое знамя дураков.
И сразу, как-то и шепот стих и в голове будто бы даже на мгновение прояснилось. "Агата Кристи" была бы сильно удивлена, если бы узнала, что ее тексты можно использовать в некоторых экзорцистских практиках. Однако, каких только чудес на свете не бывает. К сожалению, паршивое самочувствие и шепот в голове - это еще не все. Кроме астрального, или откуда он там доносился, шепота, Дениса преследовало еще кое-что... хворь - не хворь, болячка - не болячка, мания - не мания, а что среднее между ними - он все время решал какую-то задачу, условия которой не помнил, но ему постоянно казалось, что остается сделать последнее усилие - "чего-то там умножить, потом сложить и подытожить" и ответ будет получен, наступит ясность и просветление, из головы уйдет хмарь, высасывающая все силы и он снова будет здоров, но ответ в последний момент ускользал и все возвращалось на круги своя. Состояния, в котором он находился, старший помощник не пожелал бы никому. Даже врагам. Но, от его желания, или нежелания, ничего не зависело. Снова и снова накатывала слабость, в висках стучали молоточки и в свои права опять вступила дьявольская задача: