Хо
Шрифт:
— Где же я мог тебя видеть? — ломал голову парень. — А! Точно! В ТЮЗе, был какой-то спектакль о гражданской войне. Наш класс туда водили. В каком же я был классе тогда? Во втором, кажется. Или в третьем.
Кавалерист печально покачал головой, развернул своего фыркнувшего коня, и неторопливо поскакал прямо на свет прожектора, превратившегося в заходящее солнце. Было слышно, как он задумчиво напевает себе под нос:
Бой идёт горячий, конь в атаку скачет…
Облегчение, которое испытал Евгений, тут же сменилось новым
Сначала он побрёл следом за ним, потом ускорил свой шаг, перешёл на трусцу, и, наконец, побежал. Но человек с открытки удалялся от него всё быстрее и быстрее, не смотря на то, что его конь едва плёлся, а Женя бежал изо всех сил. Он догонял лишь обрывки его затихающей песни.
Цок-цок-цок, слышен стук подков…
Фигура всадника становилась всё меньше и расплывчатее, пока наконец не превратилась в сплошное подёргивающееся пятно.
— Подожди! — кричал вдогонку выбившийся из сил Евгений. — Я с тобой! Я тоже хочу к солнцу!
Но пятно продолжало плавиться в огромном солнечном диске, и вскоре растворилось в нём полностью.
Жар, источаемый светилом, становился всё плотнее. Окутав Евгения со всех сторон душным одеялом, он вдруг начал подталкивать его наверх — в стратосферу.
Словно пузырь воздуха, поднимающийся с огромной глубины, преодолевая чудовищное давление, Евгений рвался на поверхность. Это напоминало выход из глубокого сна. Безумные порывы, разрывавшие его душу изнутри, на какое-то мгновение словно отстали от пробуждающегося сознания, оставив лишь какой-то полубредовый сумбур, и полное непонимание происходящего.
Когда он открыл глаза, то зрение не сразу смогло сосредоточиться на окружающих объектах, заставляя изображение расплываться пролившимся киселём. Заторможенное сознание постепенно брало управление на себя, и словно включало восприятия, сегмент за сегментом. Наконец, абстрактная чехарда перед глазами остановилась, и он увидел перед собой следы на сиреневом песке. Он понял, что сидит на ровной поверхности, уперев руки в рыхлый песок. Проследовав взором по цепочке уходящих следов, он поднял глаза, и увидел Ольгу, стоявшую к нему спиной. Разум всё ещё спал, но что-то внутри, в самом центре рассудка, отчётливо просигналило, что этот момент имеет какую-то великую значимость для него, и необходимо во что бы то ни стало остановить девушку.
— Эй! — окликнул он.
Вершинина содрогнулась, и, медленно повернувшись к нему лицом, спросила:
— Чего ещё?
— Я должен сказать тебе…
— Что ты должен мне сказать? Жень, по-моему, мы с тобой всё уже обсудили.
— Да, да, конечно. Я всё понял. Всё понял, — было видно, что Евгению очень трудно говорить. Что-то словно душило его изнутри.
— Тогда в чём дело?
— Ты должна… Вы должны, — тут он скорчился от какого-то жуткого спазма, и задёргался в судорогах.
— Что с тобой? — Ольга озабоченно подбежала к нему, и присела рядом.
— П-послушай, — Евгений вновь совладал с собой. —
— Не говори так!
— Но это так. Мне не удалось… В-в об-бщем, вы должны покинуть «Эвридику» сегодня же! Любыми силами сделайте это! Кх-х-х… Любыми, слышишь? Если Генка станет сомнамбулой — убей его. Если ты станешь сомнамбулой — пусть он убьёт тебя. Скажи ему. С-скаж-жи…
— Этого не произойдёт, Жень. Никто не станет сомнамбулой. Мы знаем. Мы подготовлены.
— Т-ты не понима-а-ае-е-шь! Оно уже вырвалось! Оно уже нацелилось на кого-то из вас. И теперь оно знает такое… Теперь оно знает всё! Всё-о-о-о!!!
— Женя!
— Уходи, Оля. Ух-ходи! — он попытался её оттолкнуть, но силы уже оставили его. Рука лишь скользнула по её плечу. — Прости меня.
— Я тебя тут не брошу в таком состоянии. Как мне помочь тебе?
Евгений дёрнулся от мучительной судороги, и закашлялся, отхаркивая тёмно-зелёную слизь.
— Ты не поможешь, — прохрипел он. — Уже.
— Что оно сделало с тобой? — Ольга попыталась схватить его за предплечья.
Но Евгений лишь дёргался в страшных судорогах, закатывая глаза, и кривясь мученическими гримасами. Внезапно его вырвало комком всё той же слизи, прямо на одежду девушки, после чего он сразу затих, опустив голову. Со лба его обильно капал пот.
— Боже мой, — прошептала Ольга. — Что оно с тобой сделало…
Ей было очень страшно. И хоть ей было жалко Евгения, в эту жуткую минуту она готова была броситься сломя голову подальше от этого смертельно опасного места. Проблема заключалась в том, что она не знала, куда ей бежать, и поэтому продолжала держаться за Евгения, как за последнюю ниточку, связывающую её с внешним миром.
На какое-то время Евгений, казалось, лишился сознания. Однако, его мускулы были по прежнему напряжены, позволяя ему ровно сидеть на поверхности, значит отключился он не полностью. Ольга несколько раз пыталась аккуратно его тормошить. В конце концов, он ответил ей таким неестественным голосом, что она тут же отпрыгнула от него в сторону, словно ошпаренная.
— У вас мало времени, — произнёс он.
Говорил он как будто бы двумя голосами разных тембров. Сначала звучал один голос, стонущий и писклявый, а затем, с некоторым запозданием, его дублировал второй — басистый и грубоватый. При этом, оба голоса звучали так, словно фразы произносились на полный вдох, а не на выдох. Начинались с каким-то обратным нарастанием, и захлёбывались под конец.
— Оно уже близко. Оно идёт сюда.
Ольга машинально огляделась по сторонам, но никого не увидела, вплоть до горизонта.
— У меня больше нет сил сдерживать его. Всё, что осталось, я потрачу на то, чтобы вытолкнуть тебя из этого измерения.
— А ты? Что будет с тобой?
— Я — это прошлое.
— Женя!
— Прости, что не сумел…
Тут Евгений как-то странно выгнулся, словно пытаясь оттолкнуть её, раскинул руки, и отклонил голову назад. Из его широко раскрытого рта донеслось тонкое свистящее сипение, точно у начинающего закипать чайника со свистком.