Хо
Шрифт:
Гости вздрогнули, и отшатнулись от него. Их маски приобрели растерянный и обескураженный вид. Кто-то пытался успокаивать его, кто-то надувался, кто-то с улыбкой крутил пальцем у виска.
— К чёрту, я сказал! — сорвался на крик Евгений, и образы друзей начали по очереди рассыпаться, разлетаясь беспорядочным ворохом старых фотографий.
Всё тепло, вся радость запечатлевшихся в памяти моментов, связанных с друзьями, успевших за долгое время назреть каким-то глубоким подкожным нарывом от понимания того, что вернуть их, как и детство, уже невозможно, вдруг разом
Пиная ворохи фотографий, кучками сваленные на полу, Евгений подошёл к трону, и посмотрел в лицо застывшей на нём императрицы. Та, казалось, дремала, низко опустив голову.
— Мама, — позвал он её.
Но та не просыпалась. Тогда он осторожно коснулся её руки. Кисть оказалась холодной как лёд. С ужасом, Женя отдёрнул руку. Скипетр выпал из окоченелых пальцев матери, и со звяканьем укатился за трон.
Позади послышались звуки приближающихся шагов.
— Рано или поздно, это должно было закончиться, — донёсся до его слуха равнодушный голос Хо. — Хорошего понемножку.
— Это ты? Это всё ты?! — гневно обернулся к сумеречнику Евгений.
Хо спокойно приблизилось. Теперь оно имело свой традиционный облик высокого чёрного гуманоида с длинным хвостом, с шишковатой головой, с выпирающими вперёд челюстями, и зелёными глазами-блюдами. Сколько раз Женя видел его таким, но никак не мог привыкнуть к этому простому, и в то же время необычайному, первобытно-страшному образу, заставлявшему поджилки трястись, точно от разрядов тока.
— Да. Это всё я. Теперь ты доволен? — спросило оно.
— Было отлично, пока ты всё не испортило. Зачем ты остановило эту иллюзию? Кто тебя просил?
— Никто. Я не видело целесообразности в её продолжении.
— Не видело целесообразности? Ты всё так здорово придумало с этим балом, костюмами! Собрало всех самых дорогих мне людей! Ты заставило меня вновь поверить в красоту жизни, и потом всё отобрало. Зачем?!
— Хо, — сумеречник ухнул как-то необычно, сдержанно, и даже, наверное, грустно.
Обойдя Евгения, он взобрался на возвышение, и расположился на троне, успевшем опустеть, пока Евгений отводил глаза.
— Зачем ты остановило иллюзию?! — настойчиво повторил Евгений. — Я тебя спрашиваю!
— Ты знаешь, что это была иллюзия, но всё равно нуждаешься в ней?
— Да, чёрт возьми, нуждаюсь! Верни её. Верни всё как было!
— Но это же просто иллюзия.
— Нет, не просто! Верни. Прошу.
— Ты заблуждаешься, Евгений. Это — иллюзия. Это — не по-настоящему. Это — не жизнь. Понимаешь? Выдумка. Визуально-психический обман.
— Я знаю.
— Тогда в чём дело? Почему ты хочешь в него вернуться? Почему сознательно желаешь обманывать себя?
— Потому, что… — голос Евгения задрожал. — Потому, что хочу. Потому, что ничего другого у меня не осталось.
— У тебя осталась жизнь. Жи-изнь! Разве не так?
— Не нужна мне такая жизнь. Какой в ней смысл? Она лишь причиняет боль. А там, в твоей иллюзии, мне хорошо. По-настоящему
— Хм-м, — Хо оперлось локтем на тронный подлокотник, и задумчиво опустило подбородок на кулак. — Пожалуй, я могу ненадолго вернуть тебя туда. Но тебе ведь не вся иллюзия нужна, я правильно понимаю?
Евгений судорожно закивал.
— Я не сомневалось. Это так предсказуемо. Ты никак не можешь смириться с её потерей, и теперь готов поверить в обычную иллюзию, лишь бы избавиться от своей тоски. Но это не выход.
— Плевать.
— Мне, в общем-то, тоже. Поэтому я не буду тебе её возвращать. Не вижу в этой ерунде решительно никакой выгоды.
— Так тебе выгода нужна…
— Само собой. В отличие от тебя, я — прагматично.
— Что тебе нужно?
— Чтобы ты не морочил мне голову. Уходи, Евгений. Не майся дурью…
— Что тебе нужно?!
— Хо. Что мне нужно — ты знаешь сам.
— Понятно. «Старая сказка про белого бычка», — Евгений отвернулся, сделал два шага, и остановился, закрыв глаза.
Как ни странно, пристального взгляда в спину он не ощущал. Хо не смотрело на него. Оно глубокомысленно молчало, подперев рукой подбородок, и слегка, по-кошачьи подёргивая расплющенным кончиком хвоста. Впервые сумеречник выглядел таким унылым. От привычного агрессивного азарта, который Хо обычно излучало всеми своими фибрами, не осталось и следа. Так выглядит старый охотник, разглядывающий редкого зверя, которого выслеживал полжизни, а теперь вдруг встретил, и… Сразу потерял к нему интерес, что ли. Пыл, кипящий в нём во время предвкушения этого последнего, заключительно выстрела, сошёл на нет, обернувшись пониманием того, что после смерти желанной добычи, жизнь его лишится какого-то существенного смысла. Было удивительно, как может существо, напрочь лишённое человеческих переживаний, испытывать подобное, но Хо сейчас выглядело именно так.
Однако, Евгений думал отнюдь не о нём. Куда больше его заботила кипучая волна, бурлившая в раскалывающейся голове. Он знал, что нужно уходить, но почему-то не мог. Уходить было некуда. Женя не знал, куда ему идти. И какие бы предложения не выдвигал его воспалившийся разум, их тут же смывало этой клокочущей волной, утягивая назад — в прошлое, в воспоминания. Ольга! — неизменно полыхало во тьме перепутанных мыслей одно и то же имя. Ольга! Как жить без неё? О каком будущем может идти речь?
Да ведь это же боле-езнь, — отчаянно возопили остатки трезвого рассудка. — Это не любовь. Это — наркотик. Психический наркотик, вызвавший тривиальную зависимость. Я уже достиг той стадии, когда даже новые дозы не приносят удовлетворения, а лишь слегка приглушают сплошную, непрекращающуюся ломку. И самое страшное, что я вот сейчас об этом думаю, а мысли будто не мои, будто чьи-то чужие, со стороны. Эти мысли не вызывают панику, и не заставляют бороться с отравой. Наоборот, требуют заглушить их новой дозой. Этот яд течёт по моим венам, изменяя меня, уничтожая как личность. И я ничего не могу с этим поделать. Могу лишь в очередной раз вспомнить, как хорошо мне было с Ольгой…