Хо

Raptor

— Мне тоже она нравится больше всех остальных. Я назвал её «Драма на болоте». Вот этот динозавр — хищник. Он напал на вот этого — травоядного. Но не победит ни тот, ни другой. Оба погибнут.

— Это очень печально.

— Да. Но что поделать? Жизнь в мезозое была очень тяжёлой.

— Ты такой маленький, и уже знаешь про мезозой? Поверить не могу.

— Знаю. В мезозойскую эру на Земле жили огромные динозавры. А до них была палеозойская эра. А знаешь, какая эра сейчас? Кайнозойская.

— Ну прямо вундеркинд. Я в твоём возрасте такие трудные слова и выговорить не могла. А уж понять их значение и подавно. Ты молодец, — Вершинина подошла к мальчугану, двигаясь

осторожно, чтобы не наступить на какую-нибудь игрушку. — Меня зовут Оля. А тебя как?

— А меня Женя, — ответил мальчик, скромно потупившись.

— Сколько у тебя игрушек. Любишь в них играть?

— Люблю. Но иногда мне бывает скучно, потому что играть не с кем. Я ведь тут один.

— Один? И никого больше нет?

— Никого.

— Бедняжка. Как же ты тут живёшь, в полном одиночестве?

— Я привык.

— И тебе не страшно?

— А кого мне тут бояться? Тут никого нет. Страшно там — снаружи. Туда я не хожу. Никогда не хожу. И не хочу туда ходить.

— Кто тебе сказал, что там страшно?

— Никто.

— Тогда с чего ты это взял, если не выходил отсюда ни разу?

— Я просто знаю, и всё. Мне это снится. Поэтому я не люблю спать. Я боюсь спать, потому что во сне я попадаю туда. И там мне страшно. Там мне плохо. Мне очень не нравится спать.

Музыка стихла. Пластинка подошла к концу, и, скрипнув иглой, сошедшей с дорожки, автоматически остановилась.

— «Так вот значит какая она — душа человеческая», — задумалась Ольга. — «Маленькое, беззащитное существо, спрятанное в глубокой-глубокой норе, как в герметичном бункере, под толстым слоем брони, оружия, фильтров, хитроумных сенсоров, систем безопасности, и бесчисленного количества масок. Что же это получается? Мы — это на самом деле не мы, а роботы, сложные биомеханические конструкции, способные адаптироваться к внешней психологической среде. С врождённой способностью приспосабливаться. С внешней оболочкой, умеющей мимикрировать как под материальную, так и под моральную обстановку окружающего мира. Лишь бы выжить. Не-ет, не только выжить, но и победить в этой глобальной борьбе за место под солнцем! Установить своё драгоценное Я на священный пьедестал почёта, уважения, значимости. А это самое Я — вот оно. Скромное, наивное, тщедушное. Оно отгорожено от агрессивной внешней среды, спрятано за семью печатями, и его мало волнует то, с чем приходится сталкиваться носителю — тому самому роботу, который уже давно работает сам по себе, независимо от его участия. И считает себя настоящим человеком. Искренне в это верит, и бьётся, чтобы доказать право на это звание непонятно кому, таким же роботам-идиотам».

— Мы могли бы поиграть во что-нибудь, но… Ты ведь пришла не ко мне, — нарушил ход её спонтанных мыслей Женя.

— Что? Не к тебе? С чего ты взял?

— Ты ведь хочешь взглянуть на сокровище. Я знаю. Иначе бы ты не пришла.

— А разве не ты здесь главное сокровище? — удивилась девушка.

— Не-ет. Я — эго. Эго не может быть сокровищем. Многие думают, что эго — это и есть сокровище, но это неправильно. Потому что если сокровищем станет эго, тогда настоящее сокровище исчезнет. А когда сокровище исчезает, то вместо него остаётся дырка. Эта дырка становится всё больше и больше, а потом в неё проваливается эго, и тащит за собой всё остальное.

— А в чём разница между «сокровищем» и «эго»?

— Да как в чём?! Ты что, совсем ничего не понимаешь? — мальчик постучал себя кулачком по лбу. — Эго — пустое место! А сокровище — совсем наоборот…

— Допустим, с эго мне всё ясно. Это зацикливание на самом себе. «Второе Я», которое при повышении

чувства собственной значимости и самолюбования, превращается в «золотого тельца». В удобренной эгоизмом почве, этот идол продолжает расти, пока не вытеснит из души всё остальное. Но что остальное? Что ещё может быть внутри тебя, кроме тебя самого? Почему ты сам — это пустое место?

— Да потому, что ты и есть пустое место. Тебе кажется, что это не так. Но мне-то со стороны виднее. То есть, для меня ты, конечно же, существуешь, но только как информация. Ты играла в компьютер когда-нибудь? Тогда должна понять. Человечек, которым ты управляешь в компьютерной игре — это всего лишь пустышка. Тебе может казаться, что он живой, но на самом деле его нет. Если бы этот человечек умел думать, то считал бы с точностью до наоборот — бездушная система управляет им, заставляет умирать и оживать бесчисленное число раз, заставляет лезть в логово таких страшных чудищ, что добровольно он бы к ним и близко не подошёл. Но лезть приходится, потому, что это его судьба. Так бы он думал. Но думать он не умеет. А ты умеешь. И я умею. Для меня ты — это такой же компьютерный человечек, только неуправляемый, более сложный и красивый.

— Спасибо.

— Не за что. Всё равно, для меня ты — ничуть не лучше этого самого компьютерного героя. Потому что ты живёшь в моей голове. Я представляю тебя такой, какой вижу, а остальное — домысливаю. Я могу представить, что ты фея, русалка, сказочная принцесса, но в реальности ты ею не станешь. Точно так же и ты можешь возомнить себя кем угодно, но при этом для меня ты не станешь более значительной, чем я тебя представляю.

— Ну и ну. Вот так теория. И ведь не поспоришь. Действительно, мир существует в том виде, в каком его представляет каждый из нас. На самом деле, эго каждого из нас, по сути своей пустота, потому как имеет ценность лишь для нас самих, и не для кого более. Можно гордиться собственной непревзойдённостью до умопомрачения, но сокровищем эта гордость не станет, потому что никому до неё нет никакого дела. Никто не в состоянии её оценить, потому что это невозможно. Ведь никакой пользы от этого получить нельзя. А сокровище… Сокровище должно приносить пользу. Должно цениться всеми, а не индивидуальной личностью. Ведь на то оно и сокровище. Ценность — его главный признак. Эго — надуманно, а сокровище — зримо. Вот в чём разница. Я права?

— В общем, да. Но всё зависит от вида сокровищ. Их не обязательно видеть. Их можно попросту чувствовать, представлять, понимать. Сокровищем может быть бриллиант, а может — хорошая песня. Один радует глаз, и стоит много денег, другая — радует душу, и поднимает настроение. Дело не в цене сокровища, и не в его доступности, а в том, чем оно влечёт к себе людей, и что им дарит. Сокровищем может быть и человек, точнее его отражение в умах других людей. У матери — сокровище ребёнок, у влюблённого — дама его сердца, у фаната — популярный певец, киноактёр, спортсмен, и так далее. Всё, что делает нас богаче, материально или духовно — имеет право называться сокровищем. А знаешь, почему мы не можем жить без сокровищ?

— Почему?

— Мы всю жизнь ищем реальное воплощение одного единственного сокровища — того, что и так уже имеем. Оно спрятано внутри нас, оно вдохновляет нас, задаёт идеалы, очерчивает эталоны. Его невозможно понять, потому что оно является частицей непостижимого.

— Зерно Великого Разума, — догадалась Ольга.

Женя вздрогнул, и его по-взрослому просветлённый взгляд вновь обрёл глуповатую детскую непосредственность.

— Пойдём, я покажу тебе сокровище, — взяв её за руку, произнёс он.