Хо
Шрифт:
Опять тот же мелодичный напев, такой необычный в туманной тишине. Чарующий голосок.
Теперь он соизволил повернуть в её сторону своё опухшее лицо. Выглядел он неважно. Отёки под глазами, синева на щеках. Причём, левая щека несла бурый оттиск чего-то твёрдого, по всей видимости того, на чём Сергей проспал всю ночь. Браслет от часов это был или зажигалка — сейчас уже сложно было установить. Да и не нужно.
— Уууу? — промычал парень, тупо глядя на неё и медленно почёсывая плохо выбритую шею.
Он ещё не до конца отошёл ото сна, да и чувствовал себя,
Она выпрямилась, умело скрывая при нём своё нелёгкое состояние, и, беззаботно улыбаясь, порхнула к нему, буравя озорными глазами. Лёгкое соприкосновение тел. Касание губ. Поцелуй.
Сергей натянуто заулыбался. Ольга лукаво усмехнулась. На её губах остался неприятный, горьковато-кислый, терпкий привкус. Ну да, конечно. Ночью Сергея тошнило. С трудом подавив отвращение, нарастающее в её душе, Оля даже виду ему не подала, титаническим усилием воли борясь с соблазном поскорее вытереть со своих губ эту мерзкую слизь. Она продолжала радужно улыбаться и сверкать лучиками своих счастливых глаз.
— Как спалось, милый? — пропела она, взъерошивая короткий «ёжик» на его голове.
— Н-н-нормально… — с великим трудом выдавил из себя приятель, и кашлянул в свой большой, крепкий кулак.
— Голова болит?
Он кивнул. Оля понимающе убрала свою руку и тихонько чмокнула его в щёку, несущую отпечаток таинственного предмета. Медленно отстранившись от неё, Сергей, придерживаясь рукой за крышу, медленно развернулся и побрёл по палубе, вдоль борта, шатаясь (хотя на море не было и малейшего намёка на качку), кряхтя и постоянно покашливая.
— Ты куда? — вдогонку ему спросила Ольга.
Глаза её вновь налились грустью и опустошением. Сергей, не поворачиваясь, махнул ей рукой. Этот жест мог означать только одно: «Оставь меня в покое».
Сделав ещё несколько неуверенных шагов по палубе, он вдруг резко метнулся к бортику и повис на поручне, согнувшись на нём вопросительным знаком. Его тело выгнулось в непроизвольной судороге, голова опустилась низко за бортик, после чего в туманной тишине раздались булькающие звуки, сопровождавшие извержение его желудка, и плеск отвергаемой организмом дряни, выливающейся в море тугим мутным рукавом. Ольга тут же отвернулась и возвратилась на то место, на котором сидела в одиночестве до появления Сергея. Как же ей это всё осточертело!
Так ты к этому стремилась? Значит, вот что тебе было нужно…
Печальный голос из прошлого. Зрачки Ольги расширились. Она непроизвольно дёрнула плечом и плотно сжала пальцами свои виски. Головная боль снова вернулась к ней. Что же это за воспоминания? Как ей от них избавиться?!
А яхта уже начала пробуждаться. Послышалась возня на корме и приглушённое бормотание в кабине. Видимо, разбуженные топотом и кашлем Сергея, практически одновременно стали просыпаться остальные пассажиры «Гортензии». Ворчание, стоны, звон бутылок. Знакомая многим мелодия похмельного утра.
На корме, где высилась груда пустых коробок, многие из которых были покрыты жирно-масляными
А из мешка уже бодро выбирался очередной пассажир яхты. Его звали Иваном, хотя друзья прочно закрепили за ним прозвище Бекас, очевидно произошедшее от его фамилии — Бекашин. Бекас был высоким сутулым парнем, двадцати трёх лет отроду, с далеко не идеальной мускулатурой. Лицо у него было приятным и постоянно весёлым. Блаженная улыбка редко сползала с его плотных губ, без устали сорящих нескончаемыми шутками и анекдотами. Карие глаза всегда лучились тёплым шутливым светом. Он был чертовски смазливым и обаятельным. Дамским любимцем.
Одетый в узкие синие плавки с вышитым жёлтым штурвалом и «дырявую» красную майку с номером «78». На его тощей шее болтался металлический жетон, как у бойца спецназа, который он ещё три года назад прикупил в «Военторге». От настоящей же службы в армии Бекас успешно «закосил», своевременно сославшись на плоскостопие. Сейчас он неторопливо выкарабкивался наружу — в туманную, почти морозную сырость, путаясь ногами в своём тёплом ночном «гнёздышке», словно не желающем отпускать его раньше времени.
— Вот, чёрт! Ну и холодрыга! — бормотал Ваня дрожащим, но весёлым голосом. — Это чё вообще? Туман, что ли?
И, окончательно выбравшись из мешка, он окинул своими красными заспанными глазами окутанную туманом палубу. Взгляд его остановился на присевшей возле поручня Ольге. Та улыбнулась ему, слегка откинув волосы назад, и расплывчато ответила:
— Туман.
Её глаза кокетливо прищурились. Он криво улыбнулся и кивнул:
— Уже понял.
И стал шарить босыми ногами по холодной палубе, нащупывая среди всей этой свалки свои любимые сланцы. Он выглядел очень забавно и Оля, разглядывая его, тихо посмеивалась. Бекас был единственным человеком, который по жизни всех развлекал. Он слыл прирождённым комедиантом. Даже будучи абсолютно серьёзным, он вызывал всеобщее веселье своим глупым клоунским видом.
— Как спалось, Бекасик? — прозвенел голосок Ольги, слегка склонившей голову набок.
При этом её волосы устало скатились с этого наклона подобно золотистой волне.
— Сссупер! — протянул тот, отыскав один шлёпанец под спасательным кругом. — Отлично! Только вот…
Он поморщился и скорчил мученическую гримасу.
— Голова болит? — Оля завершила ответ за него и снова весело рассмеялась, поблёскивая искорками глаз.
— Не сказать, чтобы болит, — прыгая на одной, обутой, ноге и поджав вторую, ответствовал приятель. — Тяжёлая. Как гиря. Ах, вот ты где, сволочь!