Хо
Шрифт:
— Дохлый номер.
— Посмотрим.
Все подошли к массивной металлической двери морозильной камеры, и столпились возле неё. Геннадий взялся за отполированную рукоять, расположенную возле небольшого термометра, показывающего температуру внутри морозильника. Немного повозившись с ней, он, не без усилий, открыл замок, и потянул ручку на себя.
Ольга, стоявшая позади всех, неожиданно ощутила ледяной страх, граничащий с настоящим ужасом. Она не понимала, почему это с ней происходило, ведь все остальные ребята, сохраняя скептически-равнодушные выражения лиц, были явно уверены, что ищут не там. Однако, не смотря на это, что-то подсказывало Ольге обратное. Она чувствовала, что их поиски близятся к завершению. И это
Наконец время остановилось. Дверь тяжело отворилась, и перед оторопевшими ребятами предстал тёмный зев морозильника, из которого пахнуло тяжёлым смрадом вяленой тухлятины. За долгое время этот запах успел значительно рассеяться, въевшись в стены и осев на пол. Очевидно, в течение нескольких месяцев с момента отключения морозильных установок зловоние здесь было совершенно невыносимым, но теперь, спустя год, его удушающая завеса стала разреженнее, и оказалась вполне терпимой для человеческих носов. Хотя поморщиться пришлось всем без исключения.
— Ф-фу, ну и вонища! — Лида скорчила мучительную гримасу.
— Чего и требовалось доказать, — кивнул капитан.
Молчаливо стоявшая Ольга поёжилась, словно морозильная камера всё ещё работала. На самом деле температура внутри выключенной камеры была на несколько градусов выше, чем на камбузе. Озноб у девушки вызвало нечто совсем другое. Ей отчётливо показалось, что в неприятный затхлый дух пропавших продуктов, витающий в тёмном помещении, незримо вплетается другой, свежий и очень страшный запах — сладковато-терпкий аромат крови и свежего мяса. Как будто одну из туш освежевали совсем недавно. Это ощущение всколыхнуло в её душе волну неприятных эмоций.
Из тьмы помещения мрачно выступали передние части стоек с крюками, на которых уродливо темнели ребристые сморщенные бараньи туши. Позади них всё скрывалось в сплошной темноте.
— Темно, — пробормотал Бекас, всматриваясь в эту смердящую глубину. — Как у негра в ухе.
— Сейчас свет включу, — Сергей шагнул в камеру, и, повернувшись к стене, начал шарить по ней рукой, ища выключатель.
— Куда ты полез? Вот же он, — Гена указал на миниатюрную кнопку, расположенную снаружи, после чего тут же её нажал.
Раздался щелчок, и морозильная камера заполнилась тусклым светом. Ребята гурьбой двинулись внутрь, но, не успев сделать и двух шагов, остановились как вкопанные. Сразу после этого раздался пронзительный, душераздирающий вопль, который издала Лида. Этот крик стал своеобразной акустической границей между временем покоя и временем безумия. Такого не ожидал никто из друзей. Сначала они увидели табуретку, лежащую на боку, в самом центре помещения, среди разбросанных по полу многочисленных клочков разорванной женской одежды, и лишь потом перед их глазами предстало безжизненное человеческое тело, неподвижно висящее среди иссохших туш. Это была Настя. Обнажённая, неестественно выгнутая, застывшая в чудовищной конвульсии, с широко открытым ртом, испускающим безмолвный крик, и распахнутыми остекленевшими глазами. Она висела на мясном крюке, и её волосы, растрепавшись беспорядочной золотистой копной, частично закрывая лицо, свешивались вниз, словно пакля.
Кожа покойницы, цвета слоновой кости, отливала мертвенной синевой. Под её ногами, не достающими до пола, успела образоваться внушительная лужа крови. Высохший кровавый ручеёк оставил своё страшное извилистое русло, беря начало в ужасной разорванной ране на спине, оставленной безжалостным металлическим крюком, вспахавшим тело как дьявольский плуг.
Ещё одна кровавая полоска отпечаталась на губах и подбородке умершей. Но особенно пугающим было её лицо. Искажённое таким невероятным страданием, оно не просто делало Настю непохожей на
Ужасная неожиданность застала их врасплох. Так получилось, что первыми вглубь морозильника вошли Гена и Лида. Они увидели труп практически одновременно. Осипов весь побелел, и произнёс какое-то слово, являющееся то ли ругательством, то ли обращением к Всевышнему, которое тут же утонуло в буре всеобщих эмоций, последовавших незамедлительно. Это был шок. Даже видавший виды Сергей, услышавший дикий крик Лидии, и тут же выскочивший вперёд, обомлел, и изменился в лице. Картина была настолько неправдоподобно-кошмарной, что в неё попросту не хотелось верить.
Шоковое состояние овладевало всеми по очереди. Идущие позади ещё не успели разглядеть того, что увидели передние, так как ужасающее зрелище было скрыто за их спинами. Когда Бекас увидел труп Насти, от ужаса и шока он смог выдавить из себя только глупую фразу: «Что с ней?!». Геранин же буквально онемел, потеряв дар речи и вытаращив свои маленькие глазёнки из орбит. Столпившись впереди, Гена, Лида, Бекас, Вовка и Сергей, окончательно загородили обзор Ольге, которая стояла позади всех и не имела возможности пробраться вперёд. Но она сразу же поняла, что увидели её друзья. Постояв немного с замершим оборвавшимся сердцем, она молча подняла с пола клочок порванного Настиного платья, сжала его в кулак, и закрыла глаза, после чего из-под обоих её век побежали две маленькие слезинки. В эти минуты Ольга словно ослепла и оглохла от неожиданно навалившегося на неё горя. И даже то, что она до этого уже подсознательно готовилась к нему, не помогло ей сохранить самообладание. Плотно сжав побелевшие губы, девушка открыла глаза, и почувствовала, что все события вокруг продолжают развиваться уже помимо неё. Ребята суетились рядом, что-то выкрикивали, махали руками, но происходило это словно в ином измерении, как будто бы в неком вакууме, или на экране кинотеатра. Шоковое исступление, на минуту завладевшее сознанием Ольги, казалось, растянулось на целый час. На самом же деле оно длилось всего несколько десятков секунд, после которых она вновь смогла себя контролировать и трезво анализировать обстановку.
Остальные были шокированы не меньше. Страх оказался настолько велик, что они на какое-то время превратились в беспомощных детей, совершенно не владеющих ситуацией. Капитан как-то ненастойчиво, неуверенными движениями пытался отодвинуть друзей назад, к выходу, но Вовка и Лида продолжали упрямо стоять на месте, словно впаянные. Оказавшись лицом к лицу со смертью, оба были погружены в панический транс.
Лидия беспрестанно причитала и вскрикивала, повторяя имя умершей. Она словно налетела с разгона на какую-то непробиваемую стену, пережив сильнейшее столкновение с безысходностью, и потеряв веру в жизнь. Сергей стоял в некотором отдалении, прислонившись к железному столбику-опоре, и стиснув зубы, как обычно делают люди, испытывающие либо сильную злобу, либо невыносимую боль, либо критическое отчаянье. Для всех друзей это был тяжелейший удар, от которого невозможно быстро оправиться.
Первым пришёл в себя Осипов. Собравшись с духом, он решительно произнёс, повысив голос: «Так! Всё, не толпитесь. Мне нужно два человека, остальные — выходите отсюда! Девушки, вас это в первую очередь касается!».
Лида продолжала кричать и причитать, не обращая на него внимания. Тогда капитан грубо схватил её за руку и, развернув лицом к двери, обратился к Геранину: «Вовка, выведи девчонок отсюда!».
Тот никак не отреагировал на приказ, продолжая таращиться на труп Насти, словно парализованный.