Хитник
Шрифт:
Гном с бабаем исчезли, затерялись где-то среди домов; Глеб ждал, с тревогой слушая далёкие крики и от всей души надеясь, что Модест, достаточно набегавшись, вскоре остынет и образумится. Но когда вопли вдруг стихли, парень торопливо направился в сторону посёлка, на ходу представляя себе всяческие ужасы – начиная от поломанных в беготне рук и ног, до обещанно оторванной головы Федула.
– Ладно тебе, не переживай, – успокоил парня Хитник, – ха, чтобы бабай догнал нашего гнома, удирающего на форсированной пивной тяге? Да никогда, если только Федулу самому бегать не надоест, уж поверь
Глеб прошёл мимо охваченной неподвижным пламенем корчмы, остановился, прикидывая, куда могли подеваться гном и бабай: посёлок казался вымершим. Ни охотников, ни беглецов… Рогаточники, скорей всего, прятались где-нибудь в полях, за бетонной дорогой, обсуждая случившееся и с нетерпением ожидая рассвета – когда Призрачный Замок наверняка исчезнет. И всё само собой образуется.
Искать Федула и Модеста, блуждая по неосвещённым улочкам-закоулочкам, без фонаря, аукая как потерявшийся в лесу диверсант Глебу ничуть не хотелось, но деваться было некуда.
– Погоди-ка, – остановил парня Хитник, – слышишь? – Глеб прислушался: действительно, где-то неподалёку, словно из-за стены, доносились еле различимые, но вполне узнаваемые голоса – то ли боевые выкрики, то ли предсмертные хрипы, сразу не поймёшь.
– В корчме они, – уверенно сказал мастер-хак, – в горящей. А почему бы и нет? Она, корчма, лишь снаружи пылает, а внутри, небось, цела-целёхонька, пожар-то вовремя застопорили. – Глеб поднялся на крыльцо, толкнул полуоткрытую дверь.
В корчме было жарко как в хорошо прогретой сауне: воздух пах горячим деревом и летней сосновой смолкой. Посреди зала, за длинным столом, скинув всю одежду и оставшись в одних трусах, сидели рядышком гном и бабай. На столе перед ними высились три забытых бутыли вермута и пара дежурных стаканов: две бутылки оказались уже пустыми, а в третьей оставалось на донышке. Как можно ухитриться выпить столько вина за каких-то четверть часа, Глеб не знал, но подозревал, что – можно. Особенно в компании со здоровяком бабаем.
Приобняв друг дружку, гном и бабай дружно выводили на два голоса: «Ой, да не вечер, да не вечер, мне малым-мало спалось…»; судя по громкости и прочувственности пения, Федулу с Модестом вполне хватило выпитого, после такого-то стресса и по такой жаре.
– Ба, и когда они успели? – изумился Хитник. – Ох же чумовой народ… Глеб, гони их отсюда к чёртовой матери! Когда стопболлы перестанут действовать, вся эта пивная богадельня обрушится на раз. Вернее, на головы этим пьяным дуракам, – Глеб подошёл к столу, встал по другую его сторону и, уперев руки в бока, спросил строго:
– И чего нынче празднуем, а?
– Нерушимость дружбы, – заплетающимся языком поведал гном, – всепрощение и взаимо… ик… понимание. Слаженность душ, типа, и гармонию высоких чувств. Потому что всё тлен и прах – всякие деньги, золото, брилли… ик… анты, но святое остаётся святым.
– Пиво, что ли? – осведомился Глеб.
– И пиво тоже, –
– Угу. Суду всё ясно, – Глеб посмотрел на бабая. – Модест, ты здесь самый трезвый, поэтому собирайся, бери Федула и дуй на улицу. Стопболлы вот-вот перестанут действовать, вы ж тут оба заживо сгорите или взорвётесь!
– А ночевать тогда где? – резонно заметил бабай, принимаясь одевать гнома словно маленького ребёнка; Федул одеваться не хотел – упирался, дрыгал ногами и орал капризно: «Отстань! Не хочу, не буду! Брось меня, тут ещё полным-полно невыпитого пива!» Однако упорство и сила победили – через несколько минут гном был готов к насильственной эвакуации.
– Что-нибудь придумаем, – рассеянно пообещал Глеб, с тревогой поглядывая на стены и потолок, не тянет ли оттуда дымом. – Уж как-нибудь да перекантуемся.
…Ночное небо постепенно светлело. Яркие звёзды поблекли, стало холоднее – предутренний морозец пощипывал Глебу нос и уши. Бабай стоял возле парня, баюкая на руках уснувшего Федула, и огорчённо смотрел на корчму: застывшее пламя начинало еле заметно шевелиться, грозя скорым продолжением пожара с гарантированной потерей ночлега, еды и пива.
– Ты, друже, обещал нам ночёвку, – деликатно напомнил Модест, – давай, действуй. А то я себе уже все руки нашим эльфом оттянул. Да и спать, в самом деле, оченно хочется.
– Попробовать, что ли, на постой к кому попроситься? – задумчиво предложил Глеб и сам же отверг эту мысль, – э, хрена нас кто пустит, пока охотники не вернутся и не разрешат жёнам-детям из домов выходить. Возле пожара ночевать тоже не резон, или обгорим, или обморозимся. Или покалечимся от сработавших боллов. Надо придумать что-то другое, но что? Блин, как назло ни одной толковой идеи.
– Элементарно, Ватсон, – снисходительно молвил Хитник, – знаешь, есть у меня одна совершенно безумная идейка, которая, возможно, и сработает. Не обещаю стопроцентно, но…
– Да? Ну-ка, – Глеб растёр замёрзшие уши. – Валяй, я на любое безумство готов, лишь бы нормально выспаться. Лучше всего, конечно, в мягкой кровати; ванна с горячей водой и нормально показывающий телевизор приветствуются изо всех сил!
– Помнишь, как ты пивной ларёк в монументальное произведение искусства превратил? – посмеиваясь, сказал мастер-хак. – С чугунными сатирами и пеннорожденной ведьмой. Той, что с хмельным Рогом Изобилия в руках.
– Помню, конечно, – пожал плечами Глеб, – и чего?
– А вот чего, – посерьезнел Хитник. – Вырежи-ка ты эту горелую корчму из реальности и верни её в каком ином виде, авось что-нибудь толковое получится. Ну, хотя бы пожар сам собой уберётся, и то дело, можно на столах прикорнуть… опять же, еда в наличии. А она поутру ой как потребуется – особенно когда Федул проснётся, он же сразу заладит: «Жрать давай-давай! С голоду подыхаю!» Натуральный желудок с бородой. Особенно с похмелья.
– Гм. Идея-то славная, – замялся Глеб. – Но фиг его знает, что на самом деле в итоге создастся… Эгей, Хитник! Ты можешь ещё разок поковыряться в той личности, из которой тогда, у пивной, выудил подсказку как правильно кинжалом пользоваться? Может, мы ещё чего полезное узнаем.