Хищное утро
Шрифт:
Ёши допрашивали отдельно. Что спрашивали, и что он отвечал, — не знаю.
Что Ёши — творческая личность в худшем смысле этих слов, я знала ещё до замужества. В университете несколько лет назад выставляли его коллекцию похабных скульптур: там была пара дюжин обнажённых девушек, танцующих вокруг цветущей яблони. Все они были вырезаны из дерева и пропитаны маслом и казались золотыми, а цветки на яблоне и перья фантастических птиц были тончайше раскрашены. Это было красиво, и вместе с тем это была чистейшая порнография, и кто-то даже требовал запретить
Искусствами Ёши не ограничивался. Никакой порядочной жизни у него не было, — была социальная, но и о той рассказывать стыдно: Ёши был известный игрок, хорошо хоть, что довольно удачливый. Род его загибался и чах, пока не прервался нашей свадьбой; ну да чего ещё ожидать от художника.
— Давайте обсудим, — предложила я как-то вечером. — Как вы представляете себе наш брак?
Ёши глянул на меня из-под ресниц и отвернулся обратно к окну. Мы были в общем холле третьего этажа, и Ёши наблюдал сверху, как старик Безносый Дрю, шаркая ступнями по брусчатке, поливает цветы. Вечер был хмурый, и в мелкой крошке снега жёлтый свет оранжерейных окон казался тёплым и дышащим волшебством.
— Не планирую особенно вас беспокоить, Пенелопа.
— Давайте сформулируем подробнее, — настаивала я, хмурясь, — чем бы вы хотели заниматься? Мы можем подобрать для вас что-то интересное. Например, младшая ветвь будет благодарна за помощь в переговорах с лунными о поездках в наш пансионат. Или вы могли бы курировать реставрацию здания морского вокзала, я планирую летом выделить средства на капитальный ремонт.
— Благодарю, Пенелопа.
Тон его был нейтральным, но я почему-то сразу поняла: ремонтом директору вокзала придётся заниматься без стороннего участия.
Что ж, я не разорюсь, даже если мой супруг будет исключительно отрицательным вкладом в дела Рода. В конце концов, это часть сделки. Можно рассматривать наш брак как форму пожизненной ренты.
— Может быть, вы хотели бы обсудить что-то?
Ёши молчал, а я понемногу теряла терпение:
— Господин Ёши, нам всё-таки нужно налаживать общение. Мы женаты, это накладывает определённые обязательства, нам придётся совместно появляться на некоторых мероприятиях, обсуждать быт, в конце концов, воспитывать детей, и уже сейчас мы можем обсудить возможные компромиссы, чтобы…
— Вы беременны?
— Что? Нет!
— В таком случае, предлагаю отложить этот вопрос.
— И долго вы будете его откладывать?
Ёши неопределённо повёл рукой и сделал шаг обратно к окну. Я хотела уже то ли возмутиться, то ли просто щёлкнуть каблуками и уйти к себе, когда он вдруг обернулся и приложил палец к губам:
— Тсс! Слышите?
— Что именно?
— Птица. У вас в саду живёт птица. Слышите?
Я слышала металлический скрежет в трубах, негромкий скрип половиц и ветер, — и лишь вслед за ними, прислушавшись, различила трелистую мелодию, высокую-высокую и чудную. Птица быстро-быстро перебирала ноты.
— Синяя варакушка, —
— Она замёрзнет теперь?
И Ёши мгновенно поскучнел:
— Не знаю.
Птица пела и пела в холодной пустоте заднего двора. Голем, не отрывая ступней от земли, скользил между рядами цветов, как корявое огородное пугало; Ёши следил за ним всё с той же улыбкой, светлой и странной, и во всей его фигуре нельзя было найти ни намёка на заботу о делах Рода.
— Подготовьте ваше предложение, — упрямо сказала я. — Давайте постараемся прийти к некой определённости. Может быть, вам направить список вопросов?
Ёши ничего не ответил.
В пятницу утром мне привезли результаты экспертизы: с тех самых крысиных денег, которых при Асджере оказался целый кошель, сняли остатки чар, — и это были, с высокой вероятностью, скрывающие заклинания из шестой группы. Они относились к чарам хорошо изученным, но при этом открыто запрещённым для всех, кроме государственных структур. Комиссия, полагаю, была в восторге и теперь трясла Род Сковандов, — все объекты их недвижимости опечатали и обтянули жёлтой полицейской лентой по периметру, — а мне, наконец, спустили нормальное техническое задание.
Полиция заказала сразу четырёх штурмовых горгулий, две облегчённые и две сверхтяжёлые, и потребовала прописать в чарах устойчивость к чарам того же типа и приоритет в атаке для применивших их лиц. Это было не слишком сложно, и я даже позволила себе немного творчества: спроектировала массивную бронированную махину с мощным рогом на носу. Взяв достаточный разбег, это создание было способно протаранить стену. Защита идеи прошла оперативно и без каких-либо осложнений, и уже в субботу мы с Ларионом сели прорисовывать механику шеи для такой своеобразной головы.
Мой муж тем временем никакого предложения не подготовил, делами Рода не интересовался, в мою мастерскую не заходил, а семейные ужины посещал без энтузиазма. Все бумаги по объединению активов он подписал, даже, кажется, не вчитавшись, а на ремонт в склепе и предложение заменить надгробие прапрапрадедушки отреагировал безразличным пожатием плеч. Целыми днями Ёши сидел в своей мастерской и резал из дерева фигурки. Иногда — выходил в город, делал там Тьма его знает что, а потом запирался снова.
Вечером воскресенья я засиделась в мастерской над проектом головы сверхтяжёлой горгульи, и закончила глубоко заполночь, когда весь дом уснул, окна потухли, а во дворе поселилась тягучая, тяжёлая тишина.
Было темно, и даже одинокий фонарь над задней дверью казался слепящим. Варакушка пела оглушительно и звонко: серия стремительных свистов, щёлканье, низкий щебет и затем яркое глиссандо, уходящее на недоступную человеку высоту. Мне показалось даже, что я её вижу: крохотный, словно воробьиный, силуэт на верхушке голого боярышникового куста.