Хищники Аляски
Шрифт:
Она была очень бледна, и голос ее звучал напряженно и взволнованно.
– Ну, разумеется, мы вам поможем, – успокоил ее увлекающийся Дэкстри. – Вы, мисс, не торопитесь с объяснениями. Нам нет никакого дела до того, что вы натворили. Нравственность – не по нашей части, так как «севернее пятьдесят третьего градуса широты нет ни божеского, ни человеческого закона», как говорит поэт. И он прав, попал в самую точку, можно подумать, что он в самом деле знает, о чем он говорит. Тут всякий и каждый имеет право играть по своему усмотрению. У нас – игра в открытую, и никаких
Тем не менее девушка усомнилась в словах Дэкстри, заметив направленный на нее горящий взгляд Гленистэра.
Некоторая дерзость этого взгляда напомнила ей, в каком положении она находится, и яркий румянец залил ее щеки.
Она окинула его более внимательным взглядом, заметила его широкие плечи, непринужденную осанку, изящество и простоту всех движений его мускулистого тела.
Его лицо тоже показалось ей сильным и привлекательным; особенно поразили ее выдающийся подбородок, густые, слегка нависшие брови и подвижный рот, выражавший силу и своеволие. На всем лежал отпечаток исключительной энергии. «Да, он красив, – решила она, – тяжеловесной, мужественной, пожалуй, слишком животной красотой».
– Вы хотите ехать зайцем? – спросила она.
– Я лично чрезвычайно опытен по этой части, – сказал Дэкстри, – но мне никогда еще не приходилось применять эти свои указания к ближнему. Что вы думаете деламть?
– На сегодня она остается здесь, – быстро проговорил Гленистэр.
– Мы с вами спустимся вниз. Никто не увидит ее.
– Нет, этого я не допущу, – возразила она. – Неужели не найдется местечка, куда бы я могла спрятаться?
Но они уговорили ее остаться в каюте и ушли.
После их ухода она долго сидела, сгорбившись, дрожа и глядя в упор пред собою. «Я боюсь, – шептала она. – Я боюсь. Куда я попала? Почему мужчины так смотрят на меня? Я боюсь. Ах, зачем только я взялась за это дело?» Наконец, она медленно поднялась. Душистый воздух каюты давил ее; ей захотелось выйти на свежий воздух. Она потушила электричество и вышла на палубу, где спустилась ночь. У перил чернели чьи-то силуэты, и она проскользнула на корму и спряталась за спасательной лодкой, где свежий воздух дул ей прямо в лицо.
Двое мужчин, которых она видела у перил, приближались, оживленно беседуя, и остановились подле того места, где она спряталась; услышав их голоса, она поняла, что пути к отступлению отрезаны и что ей надо сидеть неподвижно.
– Как она тут очутилась? – повторил Гленистэр вопрос Дэкстри.
– Ба, а как они все сюда попадают. Как сюда попала «герцогиня», Черри Мэллот и прочие.
– Нет, нет, – ответил старик. – Она не из этой породы. Она такая изящная, такая грациозная… слишком уж она хорошенькая…
– То-то и есть – слишком хорошенькая. Слишком хорошенькая, чтобы быть одинокой или быть иной, чем она есть.
Дэкстри сердито заворчал:
– Эта страна вас совсем испортила, мой мальчик. Вы их всех мерите на один аршин. Кто знает, может быть, так оно и есть. Но эта – не такая. Что-то в ней не то, а что именно – не знаю.
– У меня был предок, – задумчиво заговорил Гленистэр, – который занимался морским
Они двинулись дальше, а звенящий циничный смех все еще хлестал девушку; ей пришлось прислониться к ялику, чтобы не потерять сознание. Она сдерживалась из последних сил, кровь тяжело стучала у нее в ушах; потом она побежала к себе в каюту, бросилась на койку и забилась в безмолвной истерике; кулаками, в которые впивались ногти, она била подушку и смотрела в темноту сухими, опаленными болью глазами.
Глава II. ПАРОХОДНЫЙ ЗАЯЦ
Ее разбудил стук машины. Она осторожно выглянула из окна каюты и увидела зеркальное гладкое море, на котором дробились яркие лучи солнца.
Так вот оно, Берингово море. Оно всегда рисовалось ей, в таинственной дымке ее школьных воспоминаний, в виде печальной, покрытой туманом водной пустыни. И вот она видела перед собой зеркальную, залитую солнцем ширь открытого моря, под поверхностью которого редкие неповоротливые рыбы уплывали от колес парохода. Блестящая, гладкая голова поднялась под водой, и она услышала крик: «Тюлень, тюлень!»
Одеваясь, девушка внимательно разглядывала разные предметы личного обихода, разбросанные по каюте, пытаясь угадать по ним, что представляют собой их владельцы.
Первое, что бросилось ей в глаза, был туалетный прибор из множества предметов в медной оправе и в кожаных футлярах. Все металлические части были прекрасной ручной выработки; на них были выгравированы инициалы Гленистэра. Вещи эти свидетельствовали о некоторой расточительности и склонности к комфорту и казались неуместными в дорожном снаряжении северного золотоискателя так же, как и собрание сочинений Мопассана.
Затем она нашла «Семь Морей» Киплинга с многочисленными заметками на полях и почувствовала, что напала на след.
Грубость и резкость этих поэм всегда отталкивали ее, хотя она смутно ощущала всю их великолепную жизненность и размах.
Девушка впервые в жизни покинула сень жизненного благополучия. Она мало сталкивалась с действительностью и потому не могла понять, что истина подчас бывает грубой и отталкивающей в своей наготе.
Книга подтвердила правильность ее оценки младшего из двух компаньонов.
На крюке в поношенной и почерневшей кобуре висел большой револьвер, по-видимому, служивший верой и правдой в течение многих лет. Он молча говорил о седовласом Дэкстри, который постучал в дверь, еще прежде чем она успела обозреть остальные вещи, и, войдя, мягко обратился к ней: