Хищник

Корнуэлл Патрисия

– Я не звонила медэкспертам. Зачем звонить, когда она и так уже здесь? – ответила Реба, глядя на Скарпетту.

– Надо надеть ей на руки и на ноги пакеты, – распорядилась Скарпетта. – И завернуть ее в одеяло и чистый кусок полиэтилена. Постельное белье тоже нужно забрать.

Она подошла к окну, выходящему на канал. Глядя на цитрусовые деревья, мокнущие под дождем, она думала об инспекторе, которого видела здесь днем. Он ходил именно по этому участку, и сейчас она старалась припомнить, в котором часу это было. Незадолго

до того, как они с Ребой услышали выстрелы. Еще раз оглядев спальню, она заметила на ковре рядом с окном два темных пятна.

На темно-синем ковре они были едва видны. Скарпетта вынула из сумки пузырьки с химикатами и пипетки, чтобы проверить наличие крови. Пятна находились на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Они были величиной с четверть доллара и имели овальную форму. Скарпетта потерла одно из них тампоном и накапала на него изопропиловый спирт, фенолфталеин и перекись водорода. Тампон окрасился в ярко-розовый цвет. Это не обязательно свидетельствовало о присутствии человеческой крови, но вероятность того была высокой.

– Если это ее кровь, то почему она здесь? – стала рассуждать Скарпетта.

– Может быть, это брызги? – высказала предположение Реба.

– Это невозможно.

– Это капли, и к тому же пятна не круглые, – заметил Марино. – Тот, из кого текла эта кровь, стоял на ногах.

Он поискал глазами другие пятна.

– Странно, что они только здесь и больше нигде. Если у кого-то шла кровь, пятен должно быть больше, – продолжал он, словно Ребы не было в комнате.

– На такой темной поверхности их трудно заметить, но я тоже не вижу других, – ответила Скарпетта.

– Надо обработать пол люминолом, – сказал Марино, по-прежнему игнорируя Ребу.

На ее лице появились признаки раздражения.

– Когда придут техники, надо попросить их взять образцы волокон с этого ковра, – сказала Скарпетта, обращаясь ко всем присутствующим.

– И пусть пропылесосят ковер, – добавил Марино, избегая негодующего взгляда Ребы.

– Вы должны дать мне показания, прежде чем уедете. Ведь это вы нашли ее, – обратилась к нему Реба. – Мне неизвестно. Что вы делали в ее доме.

Марино не удостоил ее ответом. Она для него просто не существовала.

– Давай-ка выйдем и поговорим. Я хочу послушать, что ты скажешь. Марк! – позвала Реба одного из полицейских. – Как насчет того, чтобы проверить следователя Марино на следы пороха?

– Пошла ты на… – рявкнул Марино.

Скарпетта услышала, как в его голосе зарокотал гром. Обычно это предшествовало взрыву.

– Это просто формальность, – продолжала Реба. – Ты же не хочешь, чтобы тебя в чем-то подозревали?

– Послушай, Реба, – проговорил полицейский, которого она назвала Марком. – У нас с собой ничего нет. Пусть этим займутся техники.

– Кстати, где они? – раздраженно спросила Реба. Она все еще чувствовала себя неуверенно. – Марино, узнай, куда

запропастилась служба перевозки. Им давно пора быть здесь.

– Интересно, как часто у вас на месте убийства присутствует только один детектив? – спросил Марино, наступая на Ребу.

Она отшатнулась.

– Я жду, пока вы уйдете. Ты и доктор Скарпетта. Чтобы мы могли приступить к делу.

– Не дождешься! – отрубил он. – Никто из нас не уйдет. Если ты заглянешь в свое пособие для тупых детективов, то увидишь, что осмотр тела производится судебно-медицинским экспертом. Так что это ее дело, а не твое. А поскольку, помимо всех других моих званий, я еще и дипломированный следователь по убийствам и ассистирую доктору Скарпетте, ты не можешь выставить меня отсюда.

Полицейские с трудом удерживались от смеха.

– Все это я говорю к тому, что сейчас мы с доктором здесь главные, а ты ни черта не знаешь и только путаешься под ногами.

– Не смей так со мной разговаривать! – чуть не плача, воскликнула Реба.

– Вы не можете вызвать сюда настоящего детектива? – обратился Марино к полицейским. – А то я не смогу отсюда уйти.

Гпава 31

Бентон сидел в своем кабинете на первом этаже лаборатории когнитивной нейровизуализации, которая занимала одно из немногих современных зданий на обширной территории, где среди фруктовых деревьев и прудов расположились красивые старинные постройки, в отличие от большинства помещений Маклейновской больницы, вид из его кабинета не радовал глаз. Прямо под окном находилась автостоянка, граничившая с шоссе, за которым начиналось поле, куда то и дело забредали канадские гуси.

Небольшой кабинет Бентона, весь забитый бумагами и книгами, находился в самом центре лаборатории, формой напоминавшей букву Н. В каждом из ее углов было установлено по магнитно-резонансному сканеру, и все вместе они создавали поле, способное стащить с рельсов поезд. Бентон был единственным судебным психологом, чей кабинет располагался в лаборатории, потому что «Хищник» требовал его постоянного присутствия. Бентон позвонил координатору проекта.

– Наш последний доброволец еще не звонил? – спросил он глядя в окно на двух гусей, прогуливающихся у дороги. – Я имею ввиду Кенни Джампера.

– Одну минуточку, кто-то как раз звонит. Доктор Уэсли, это он. Я вас соединяю.

– Добрый день, Кенни. Это доктор Уэсли. Как вы себя чувствуете?

– Неплохо.

– Судя по голосу, вы немного простудились.

– Это, наверно, аллергия. Я возился с кошкой.

– Хочу задать вам несколько вопросов, Кенни, – сказал Бентон, взглянув на дисплей своего телефона.

– Вы уже спросили у меня все, что можно.

– Нет, не все, у нас есть стандартный перечень вопросов, которые мы задаем всем, кто участвует в нашем исследовании.