Хирурги
Шрифт:
– - Попробовал бы я не ответить!
– - с улыбкой вспоминает Валентин Сергеевич.
Я прошу его рассказать о своих учителях.
– - Так вот, по анатомии был Северьян Осипович. Спасибо ему говорю по сей день. В аспирантуру я пришел к профессору Теребинскому Николаю Наумовичу, он был опытным хирургом, человеком высокой культуры. Он очень много мне дал, хотя всего один год был я с ним вместе.
Оперировал он молча, разговаривал с сестрами вежливо. А тогда модным был совсем иной стиль. Как, впрочем, и теперь. Хирургам грубость почему-то прощают. Мне кажется, зря прощают. Грубость всегда говорит либо о полном
Через год заведующим кафедрой госпитальной хирургии стал у нас профессор Левит, с Владимиром Семеновичем мы и работали до тех пор, пока он не передал мне кафедру. В науке он мой учитель, ему я благодарен.
И вот еще что я перенял именно от Владимира Семеновича Левита. Часто бывает, что приходят к профессору и просят у него разрешения поставить его имя под научной статьей, написанной группой его учеников, которые развили идею учителя, воспользовались его статьями или экспериментальными работами. Я имею в виду не приписку фамилии к работе, где нет твоего труда, твоих мыслей,-- это уже за рамками нормальных взаимоотношений, это подлость. Я говорю о том, когда формально допустима, а может, даже вполне справедлива фамилия руководителя в числе авторов. Так делать можно, но не нужно. У Левита были всего 104 научные статьи. Но все они написаны им самим. Такие ходячие фразы, как "с вашей фамилией легче напечатать", на него никогда не действовали. Я старался поступать так же. И в коллективных статьях или монографиях свои разделы я не только готовил, но и писал сам, от первой буквы до последней точки.
– - Кого вы считаете своим учителем в хирургии?
– - Был у профессора Левита ассистент -- Борис Федорович Дивногорский. Замечательный по-своему человек, хирург отличный. Он жил прямо здесь, в клинике. У него была комнатка, где он и работал и ночевал. Учитель мой в хирургии он, Борис Федорович. Много я от него принял. И его спокойную манеру оперировать и даже то, что всем -- и сестрам, и совсем молоденьким техничкам, и студентам он говорил "вы". Левита уважали, а Дивногорского любили.
Человек он был высокообразованный, тонкий, эмоциональный. Прекрасный музыкант. Знал живопись, историю, литературу, языки. Английский, например, я стал изучать под его влиянием. В то время было много интересной американской медицинской литературы, полезной хирургу.
Помню, приходил я в клинику чуть свет, задолго до начала работы, стучался к Борису Федоровичу, и часто мы вместе завтракали. Да и домой тоже не спешил -- старался подольше побыть возле него. Общение с Борисом Федоровичем Дивногорским было моим вторым образованием. Теперь понимаю, как многим мы, молодые хирурги, аспиранты кафедры, обязаны Дивногорскому. Но тогда мы об этом не думали -- просто любили его, подражали ему.
– - А кого вы из своих учеников больше других любите?-- неожиданно для себя самой спрашиваю я профессора. И тут же понимаю, что, наверное, нельзя задавать такой вопрос. Валентин Сергеевич задумывается.
– - Что понимать под этим словом -- "ученик"? Больше чем за полвека преподавательской деятельности у меня были тысячи студентов. Можно ли их всех считать учениками? В какой-то степени, наверное, можно. Диссертации у меня тоже писали многие. Бывало, я им все подсказывал, разжевывал, чуть ли не писал за некоторых целые разделы. Особенно
нет, то не мои кровные ученики. И нельзя, не должен руководитель так поступать. Я уже рассказывал вам про Левита. Это был человек принципиальный, даже жестковатый порой. С учениками своими он никогда не нянчился, как я в свое время. Это моя отрицательная сторона.
Помню, как он внимательно прочитал мою кандидатскую диссертацию, поставил вопросы на полях. И все. Ничего не подсказал, ничего не развил. Не сразу я понял, а лишь с годами, что надо поступать, как он. Ведь речь идет не о дипломной студента или его работе в научном кружке. Здесь и подсказать не грех, студента надо учить, советовать, давать идеи, показывать, как можно развить мысль, эксперимент. А вот когда речь идет о будущем ученом, не надо ничего подсказывать, ничего запрещать. Ко всему он должен прийти сам. Я скоро заканчиваю свою воспитательскую деятельность и пришел к твердому выводу -- руководитель даже кандидатской (я не говорю про докторскую!) диссертации должен поступать, как Левит.
– - Есть у меня семь прямых учеников, они теперь доктора наук. Шли со студентов,-- продолжает, немного помолчав, Валентин Сергеевич.-- Этой семерке ничего я не писал. Только читал их диссертации и делал замечания. Их я считаю своими кровными учениками. А любимые, особенно близкие по духу, тоже есть из этой семерки. Их трое -- известный вам Владимир Дмитриевич Федоров, уже член-корреспондент Академии медицинских наук, и два профессора, Юрий Александрович Нестеренко (он заглядывал сюда во время нашего разговора) и Юрий Михайлович Панцырев.
Последнее время я начал постепенно освобождаться от своих многочисленных должностей и передавать их своим ученикам. Профессору Панцыреву я передал половину кафедры госпитальной хирургии. Он оправдывает доверие и как хирург, и как ученый, и как руководитель. Вторым профессором на кафедре стал Юрий Александрович Нестеренко, и им я тоже исключительно доволен. Владимир Дмитриевич Федоров принял на себя и развил начатые здесь исследования по хирургии кишечника, внес в науку много нового, он руководит целым институтом, недавно получил орден Ленина, я люблю его и горжусь им. Вот и получилось, что я поделил наследство между ними.
– - Поступаете, как король Лир?
– - задаю я шутливый вопрос.
– - Именно,-- улыбается Валентин Сергеевич,-- за исключением того, что заведующим кафедрой остаюсь по-прежнему, да и в положении короля Лира не боюсь очутиться. Ведь ошибка его была не в том, что он при жизни передал наследство, а в том, что две дочери были коварные, подлые, как говорится, воспитал он их плохо. А передать при жизни сделанное, работу в чистые, трудолюбивые руки своих учеников, которые пойдут дальше тебя,-- счастье. И это счастье я получил...
Да, удивительный это человек -- Валентин Сергеевич Маят. Редко кто много раз публично заявляет о своей откровенной радости по поводу успехов учеников, которые кое в чем уже догоняют своего учителя, а иногда немного начинают опережать его. Но потому, наверное, и спокоен Валентин Сергеевич, постигнув глубину мудрости, глубину понимания жизни, философскую оценку закономерного движения вперед, что чувствует и знает: для своих учеников он всегда остается и любимым и бесконечно уважаемым учителем, наставником, советчиком.