Хирург
Шрифт:
— Вы — одна из них, доктор Корделл.
— Позволю себе напомнить вам, что я была жертвой.
— Вы ни с кем не обсуждали подробности нападения?
— Только со следователями из Саванны.
— Вы не откровенничали с подругами?
— Нет.
— С родными и близкими?
— Нет.
— Есть же у вас кто-то, кому вы доверяете?
— Я никогда и ни с кем это не обсуждала.
Мур устремил на нее недоверчивый взгляд.
— Никогда?
Она отвернулась и прошептала:
— Никогда.
Последовало долгое молчание. После чего Мур
— Вы когда-нибудь слышали имя Елена Ортис?
— Нет.
— Диана Стерлинг?
— Нет. Это те женщины…
— Да. Это жертвы.
Кэтрин с трудом проглотила слюну.
— Мне незнакомы названные вами имена.
— Вы ничего не знали об этих убийствах?
— Я взяла себе за правило не читать о трагедиях. Для меня это слишком… — Кэтрин устало вздохнула. — Вы должны понять, я вижу слишком много ужасного, оперируя каждый день. Когда я прихожу домой, мне хочется покоя. Я хочу чувствовать себя в полной безопасности. Все, что творится в мире, все эти жестокости и насилие… я не желаю об этом знать.
Мур полез в карман пиджака, достал две фотографии и выложил их перед ней на стол.
— Вы узнаете кого-нибудь из этих женщин?
Кэтрин уставилась на лица. С фотографии, что лежала слева, на нее смотрела улыбающаяся темноглазая женщина, ее волосы развевались на ветру. Вторая была натуральной блондинкой с мечтательным и отстраненным взглядом.
— Темноволосая — это Елена Ортис, — пояснил Мур. — Вторая — Диана Стерлинг. Диана была убита год назад. Эти лица кажутся вам знакомыми?
Кэтрин покачала головой.
— Диана Стерлинг жила в Бэк-Бэй, всего в полумиле от вашего дома. Квартира Елены Ортис находится в двух кварталах к югу от этой больницы. Вы вполне могли когда-нибудь видеть этих женщин. Вы абсолютно уверены в том, что не узнаете ни одну из них?
— Я не видела их раньше.
Кэтрин отдала фотографии Муру и вдруг заметила, что ее рука дрожит. Разумеется, это не ускользнуло и от его внимания, когда их пальцы соприкоснулись. Она подумала, что Мур вообще многое заметил, на то он и полицейский. Кэтрин так увлеклась своими переживаниями, что совсем упустила из виду этого мужчину. Он был спокойным и вежливым, и она не чувствовала угрозы с его стороны. Только сейчас она поняла, что все это время он пристально изучал ее, пытаясь разглядеть настоящую Кэтрин Корделл. Не серьезного хирурга-травматолога, не холодную рыжеволосую красавицу, а просто женщину.
Теперь заговорила детектив Риццоли. В отличие от Мура, она не пыталась смягчить свои вопросы. Ее интересовали только факты, и она не собиралась тратить время на сантименты.
— Когда вы переехали сюда, доктор Корделл?
— Я покинула Саванну через месяц после случившегося, — ответила Кэтрин в такой же деловой манере.
— Почему вы выбрали Бостон?
— А почему бы и нет?
— Это довольно далеко от Юга.
— Моя мать выросла в Массачусетсе. Каждое лето она привозила нас в Новую Англию. Для меня это было… словом, я как будто вернулась домой.
— Итак, вы живете здесь вот уже более двух лет.
— Да.
— И
Кэтрин нахмурилась, сбитая с толку этим вопросом.
— Работаю здесь, в «Пилгрим», с доктором Фалко. В хирургическом отделении.
— Выходит, «Глоб» дал неверную информацию.
— Простите?
— Несколько недель назад я читала статью про вас. Про женщин-хирургов. Там, кстати, была ваша великолепная фотография. Так вот, в статье говорилось, что вы работаете в «Пилгрим» всего год.
Кэтрин выдержала паузу, потом спокойно произнесла:
— Все правильно. После Саванны мне потребовалось какое-то время, чтобы… — Она откашлялась. — Я начала работать с доктором Фалко только в июле прошлого года.
— А что вы можете рассказать о первом годе вашей жизни в Бостоне?
— Я не работала.
— Чем занимались?
— Ничем.
Она смогла выжать из себя только такой ответ — унылый и бестолковый. Не могла же она выплескивать им унизительную правду о том, каким был тот первый год. Дни, переходящие в недели, когда она боялась высунуть нос из своей квартиры. Ночи, когда малейший шорох повергал ее в панику. Медленное и болезненное возвращение в мир, когда простая поездка в лифте или ночное возвращение на машине требовали предельного мужества. Она стыдилась своей трусости, незащищенности, ей до сих пор было стыдно, но гордость не позволяла показать это.
Она посмотрела на часы.
— У меня пациенты. Мне действительно больше нечего добавить.
— Позвольте мне уточнить кое-какие факты. — Риццоли открыла маленький блокнот. — Чуть более двух лет назад, ночью пятнадцатого июня, в вашей квартире на вас было совершено нападение доктором Эндрю Капрой. Этот человек был вам знаком. Он работал врачом-стажером в вашей больнице. — Риццоли взглянула на Кэтрин.
— Вы все знаете не хуже меня.
— Он одурманил вас каким-то лекарством, раздел. Привязал к кровати. Издевался над вами.
— Я не понимаю, зачем вы…
— Он изнасиловал вас.
Слова, хотя и произнесенные тихо, хлестнули, словно пощечина. Кэтрин молчала.
— И это еще не все из того, что он намеревался сделать, — продолжала Риццоли.
«Господи, сделай так, чтобы она замолчала!»
— Он собирался изуродовать вас самым жестоким способом. Так же, как он изуродовал четырех других женщин в Джорджии. Он вспорол им животы. Уничтожил тот орган, который делает женщину женщиной.
— Достаточно, — произнес Мур.
Но Риццоли не унималась.
— Это могло произойти и с вами, доктор Корделл.
Кэтрин покачала головой.
— Зачем вы мне это говорите?
— Доктор Корделл, мое самое большое желание — поймать убийцу, и я думала, что вы захотите помочь нам. Вам же не хочется, чтобы это повторилось с другими женщинами.
— Но я здесь совершенно ни при чем! Эндрю Капра мертв! Вот уже два года как мертв.
— Да, я читала протокол вскрытия.
— Я могу гарантировать, что он мертв, — выпалила Кэтрин. — Потому что я убила этого сукина сына своими собственными руками.