Хирург
Шрифт:
Мур вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло. В квартире было жарко и душно, но его била дрожь. Он не мог точно сказать, чем был вызван этот озноб — его физическим или моральным состоянием. Ломило ноги и плечи, и Мур предположил, что, возможно, в нем засел вирус. Летний грипп, самый тяжелый. Он вдруг подумал о тех местах, где предпочел бы сейчас находиться. Скажем, в Эдрифте на озере Мэн, где он сейчас забрасывал бы удочку. Или на морском побережье, окутанном туманом. Да где угодно, только не здесь, где пахнет смертью.
Зуммер пейджера заставил
— Риццоли. — Она ответила сразу, ее фамилия прозвучала как выстрел.
— Вы звонили мне на пейджер.
— Вы почему-то не сообщили мне, что посылали запрос в ПАТП, — сказала она.
— Какой запрос?
— По Диане Стерлинг. Я сейчас просматриваю ее дело.
ПАТП — федеральная Программа анализа тяжких преступлений — представляла собой общенациональный банк данных, куда стекалась информация из полицейских управлений всех штатов, убийцы зачастую повторяли свой собственный почерк преступления, и, используя данные ПАТП, следователи получали возможность по характерным деталям установить личность преступника. Собственно, запрос, инициированный Муром и его тогдашним партнером Расти Стиваком, был делом обычным.
— В Новой Англии похожие преступления не зарегистрированы, — сказал Мур. — Мы просмотрели все дела, в которых фигурировали расчленение, ночное вторжение, связывание клейкой лентой. Ничего общего с почерком убийцы Стерлинг.
— А как насчет серии в Джорджии? Три года назад, четыре жертвы. Одна в Атланте, три в Саванне. Все они есть в базе данных ПАТП.
— Я просмотрел те дела. Это не наш убийца.
— А что вы, Мур, скажете на это? Дора Чикконе, двадцать два года, выпускница Университета Эмори. Жертву сначала парализовали рогипнолом, потом привязали к кровати нейлоновым шнуром…
— Наш парень использует хлороформ и клейкую ленту.
— Но там убийца тоже распорол девушке живот. Вырезал матку. Смертельный удар исполнен так же — глубокая рана на шее. И наконец — обратите внимание — он сложил ее ночную сорочку и оставил на стуле возле кровати. Говорю вам, очень много совпадений.
— Дела в Джорджии закрыты, — сказал Мур. — Вот уже два года как. И тот преступник мертв.
— А что если полиция Саванны проморгала настоящего убийцу? Что если тот парень, которого осудили, не убивал?
— У них был анализ ДНК. Образцы волокон, волос. Плюс ко всему свидетель. Жертва, которая осталась жива.
— Ах, да. Везунчик. Жертва номер пять. — В голосе Риццоли прозвучали язвительные нотки, что было довольно странно.
— Она опознала убийцу, — сказал Мур.
— И как нельзя более кстати укокошила его.
— Так что, вы хотите арестовать его призрак?
— А вы когда-нибудь беседовали с этой выжившей жертвой? — спросила Риццоли.
— Нет.
— Почему?
— А смысл?
— Смысл в том, что вы могли бы узнать что-нибудь интересное. Например,
Даже сквозь треск в телефонной трубке Мур слышал гулкие удары собственного пульса.
— В Бостоне? — тихо спросил он.
— И вы не поверите, когда узнаете, кем она работает.
Глава 3
Доктор Кэтрин Корделл бежала по больничному коридору, и под подошвами ее кроссовок отчаянно скрипел линолеум. Толкнув распашные двери, она ворвалась в отделение скорой помощи.
— Они во второй травме, доктор Корделл! — крикнула медсестра.
— Иду, — отозвалась Кэтрин и, словно управляемый снаряд, полетела во вторую операционную.
Когда она вошла туда, с полдесятка человек устремили на нее взгляды, исполненные облегчения. Она мгновенно оценила ситуацию, увидев разложенные на лотке инструменты, штативы капельниц, на которых, словно тяжелые плоды, висели заготовленные емкости с лактатом Рингера, кровавые бинты и надорванные упаковки стерильного материала, разбросанные по полу. На экране монитора ритмично дергалась синусоида — электрическая модель сердца, пытавшегося убежать от смерти.
— Что у нас тут? — спросила она, когда персонал расступился, пропуская ее вперед.
Хирург-стажер Рон Литтман коротко изложил суть:
— Неизвестный мужчина, жертва наезда на дороге. Доставили к нам без сознания. Зрачки ровные, реагируют, легкие чистые, но живот напряжен. Кишечник молчит. Давление шестьдесят на ноль. Я сделал парацентез. В животе кровь. Мы подключили всю аппаратуру, вливаем лактат Рингера, поднять давление не удается.
— Первая отрицательная в пути?
— Будет с минуты на минуту.
Мужчина лежал голый на операционном столе, и все интимные части тела были безжалостно выставлены на всеобщее обозрение. На вид ему было за шестьдесят. Он уже был опутан многочисленными трубками и подключен к аппарату искусственного дыхания. Вялые мышцы обвисали на костлявых конечностях, выпирающие ребра напоминали изогнутые лопасти.
«Хроник, — подумала Кэтрин, — скорее всего, рак».
Правые рука и бедро были ободраны и кровоточили после удара об асфальт. В нижней правой части грудной клетки расползся огромный синяк — фиолетовое пятно на белом пергаменте кожи. Проникающих ран не было.
Вооружившись фонендоскопом, она принялась за осмотр пациента, проверяя показания врача-стажера. В животе действительно было тихо. Никаких звуков — ни урчания, ни клекота. Типичное молчание травмированного кишечника. Прижав мембрану фонендоскопа к груди пациента, она вслушалась в его дыхание, чтобы определить, правильно ли поставлены эндотрахеальная трубка и система вентиляции легких. Сердце стучало, словно кулак, по стенке грудины. Осмотр занял всего несколько секунд, но ей показалось, будто все происходит, как в замедленной съемке, а окружающие застыли во времени, ожидая ее следующего шага.