Хирург
Шрифт:
Рэд не выходил из комнаты, а оставался на пороге, даже когда дверь была раскрыта настежь.
– Я слушаю… В терапии?.. А почему вы думаете, что эмболия?.. Сколько времени прошло?.. Полтора часа! Могли бы и раньше позвонить… Синяя? Одышка есть?.. Кровь, значит, хоть немного, но проходит в легкие… Ладно, ладно. Готовьте операционную.
Рэд встретил Евгения Львовича в дверях, снова приклеился носом к штанине, но игры уже не было.
– Я уезжаю в больницу.
Особого впечатления это ни на кого
– А что там?
– Говорят, эмболия легочной артерии.
– У твоего больного? Оперировал?
– Нет, в терапии. Инфаркт. Третий месяц.
– Что ж ты будешь делать?
– Попробую.
– С ума сошел! А вдруг это не эмболия, а повторный инфаркт?
– Будут сомнения – не буду делать.
Пока все это происходило и говорилось в относительно медленном темпе.
– Когда у тебя была последняя попытка?
– Четыре месяца уже. Но то был случай мертвый. Да и рак неоперабельный. Я как автомат был – вижу, умирает человек, – давай спасать.
– А после на трупах делал?
– Раза два.
– Я с тобой поеду, ладно?
– Конечно. Там же наркоз дать некому. Хорошо, что ты у себя не дежуришь.
– А почему ты не торопишься, Жень?
– Разве?
По лестнице он спускался еще медленно. К такси они шли уже быстрее.
– А ты почему машину не просил прислать?
– Пока она приедет. Да и они где-то должны просить. А им давать не будут. Так быстрее.
Галя была в длинном модном пальто, застегивающемся лишь у талии. С увеличением скорости пальто все больше и больше распахивалось, полы его превращались в огромные крылья.
На стоянке такси большая очередь.
– Женя, я сейчас попрошу разрешения у очереди.
– Да ты с ума сошла. Неудобно.
– Товарищи, нам надо срочно в больницу, на операцию вызвали.
Никто ничего не отвечал – не возражали и не предлагали.
Он прошипел, что надо уходить и искать такси в дороге. Она отмахнулась от него. Из-за очереди появился диспетчер с красной повязкой.
– Вон машина подходит. Садитесь.
Галя подошла к машине под защитой диспетчера. Из очереди кто-то робко сказал: «А может, врут – ишь пальто длинное надела, и он длинный».
– Чем они недовольны? – спросил шофер, когда они уже отъехали.
– Мы без очереди, – охотно ответила Галя. – Нам в больницу. На операцию вызвали.
– А вы бы не спрашивали. Сказали б милиционеру. Остановил бы любую машину. Положено.
– А нам диспетчер помог.
Они сидели сзади. Мишкин сел на самом краю сиденья, вытянув вперед спину и шею, упираясь коленями в спинку переднего диванчика. И видимое его спокойствие тоже кончилось.
– Не забудут ли они долото для грудины положить.
– А ты сказал?
– Я сказал, чтоб все сосудистое положили… А может,
– Положат, наверное.
– Ведь, в случае удачи, это на всю ночь, Галя. А ты дежуришь завтра.
– Что поделаешь. Лучше ж я дам наркоз, чем сестра. Вы знаете, – обратилась она к шоферу, – там к больнице объезд большой. Нет левого поворота. Вы либо должны нарушить, либо мы сойдем у перехода и добежим пешком. Там разворот километра четыре.
– Вообще-то можно нарушить. Да я опасаюсь чего-то. Он же, если остановит, сначала права мои будет смотреть, потом свои права качать – вас расспрашивать. Время потеряем. А меня накажет – ищи потом правды.
– Сойдем, сойдем. – От бывшего спокойствия и неторопливости у Мишкина не осталось и следа.
Выйдя из такси, они сразу же побежали. В сумерках виднелись лишь их силуэты. Впереди быстро двигалась неправдоподобная, от темноты еще более увеличивающаяся высота, верста – уж не знаю, как это назвать. А сзади бежала женщина, нижняя половина которой была двумя крылами.
В школе его ребята звали – бесконечная прямая. Но сейчас бежал длинный изломанный столб и сзади летела птица.
В коридоре их встретила сестра: «Больной в операционной. Все врачи там».
Пульс – относительно хорош. Давление держит. Уже что-то капает в вену.
– С больным говорили?
– Естественно.
– А с родственниками?
– Терапевты разговаривали.
– А что терапевты говорят? – это уже Галя интересуется. Она часто, в этой формально чужой для нее больнице, дает по ночам наркоз. Когда в тяжелых случаях вызывают Мишкина – едет и она, если не дежурит.
– А терапевты говорят то же самое: помирает больной и ничего сделать нельзя.
– Кардиограмма что?
– Считают, что эмболия.
– Когда инфаркт был?
– Срок уже большой. Ходил уже.
– Все равно. Другого-то выхода нет.
– А это, думаете, выход? Доктор Онисов полон сомнений.
– Нет, вы уникумы. Это же полная безнадежность. Ничего не выйдет. Приехали! Сейчас работы на всю ночь. Силы все истратим. Лекарств уничтожим – спасу нет. Кровь по «скорой» со станции привезли – и ее истратим.
Мишкин уже переоделся в операционную пижаму.
– Кровь заказали?
– Уже привезли.
– Больной спит. – Быстро Галя работает. Впрочем, при чем тут Галя? Слаб больной очень – сразу уснул.
– Галина Степановна, давление хорошо держит?
– Когда качаем в вену – держит, Евгений Львович. Мойтесь быстрее.
С Мишкиным моются дежурные хирурги Алексей Артамонович Онисов и Игорь Иванович Илющенко.
Онисов. Нет, ты, Мишкин, уникум. Ехать и затевать это в явном…
Мишкин (он нетерпеливо топает ногой, так сказать, сучит ногами). Прекрати болтовню. Мойся. Зачем звонил тогда?