Химио?сити

Скрипченко Юрий Вячеславович

Вдобавок диковина позволяла не только слышать, но даже видеть собеседника при разговоре. Да-да, в том самом выпуклом экранчике на правой боковине корпуса. Пусть и в чёрно-белом виде. И размером со спичечный коробок.

Но это ведь реально фантастика!

Вот только звонить К. было некому. Он ушёл, спалив за собой все мосты. Оставил всё в прошлом. Разве что можно набрать… наставнику. Но нет. Позже. Когда обустроится на новом месте. Может быть.

Со вздохом К. спрятал чудо-устройство в походный чемодан.

Дилижатом

начал замедляться. В иллюминаторе степь с лесополосой вдоль дороги сменились грубыми постройками явно промышленно-хозяйственного назначения.

Пора.

К. вытянул из чемодана лямку и перекинул через плечо. Бросив прощальный взгляд на купе (с таким комфортом он, пожалуй, раньше никогда не ездил), К. покинул помещение. В коридорчике он подошёл к вертикальной лесенке и полез вверх.

Над головой с шипением открылся автоматический люк, и путешественник продолжил восхождение. Миновал ещё два яруса – с потолками в три раза выше – и выбрался на крышу дилижатома, больше похожую на верхнюю палубу.

«Для этих уродов, наверное, лифт сделали. Или нормальную человеческую лестницу. А цену с нас дерут такую же…»

По периметру палубы шли перила высотой в два его роста. На уровне пояса пролегал ещё один поручень.

На крыше уже начали собираться другие путешественники – мужчины в походных плащах, женщины в «амазонках», галифе, и сапогах.

Слышались голоса – усталые, но довольные от того, что впереди станция. Можно будет размять ноги, что-нибудь купить в дорогу и, главное, по-человечески покушать.

Гулял прохладный ветерок, донося запахи древесной смолы, металла, какой-то химии и почему-то далёкой стряпни. Путешественник взялся за поручень. За пределами дилижатома всё было таким несоразмерно большим – все эти пакгаузы, железнодорожные пути, штабеля ящиков, вагоны и траспортные экипажи – что у него началась паническая атака. Руки на поручне сделались мокрыми, в глазах потемнело, а в уши нагрянул шум дьявольского прибоя.

К. закрыл глаза, постарался дышать неглубоко и ритмично, а для верности досчитал до двадцати. Не открывая глаз, пробормотал: «Тебе нужна адаптация и работа. Работа и адаптация. И всё будет хорошо. И все будет хорошо».

Открыл глаза. Приступ отступил.

К. ещё раз посмотрел на группки расфуфыренных людей сзади, пробурчал: «Проклятые пижоны» и направился к голове экипажа – чтобы обогнать очередь.

Дилижатом его поразил сразу. Он вспомнил, как надолго замер в восхищении, разглядывая чёрное лакированное чудовище с акцентами серебра, меди и латуни. Этакая помесь кита с комбайном (оба этих умных слова К. вычитал в историческом альманахе). Плавные изгибы кузова, изящные рёбра, стремительный силуэт. Огромные тонкие колеса на резиновом ходу, наполовину скрытые крыльями-плавниками.

И немыслимые клубы пара из труб-градирен.

Борт был усыпан иллюминаторами:

одним рядом маленьких – снизу и двумя огромными, в пару К. высотой – сверху. Впереди на крыше экипажа располагался облучок водителя со складным пологом. Перед дилижатома продолжался носовыми фигурами, как на старых кораблях. Это были серебристые профили пустившихся вскачь лошадей.

Непрактично, вычурно, зато красиво. К. любил красоту – особенно инженерную.

Путешественник приблизился к носу сухопутного судна. Впереди оказалась только одна женщина, которая была явно чем-то встревожена. Он всё-таки обогнал очередь.

Дилижатом, замедляясь, миновал арку с надписью «Радостьвилль». Рядом мерцала приписка: «Нас уже семь тысяч триста восемьдесят пять. Стань следующим!»

«Странно», – подумал К. – «Откуда такой недобор? Должно быть десять тысяч или около того». Но раньше времени голову себе забивать не стал.

Дилижатом застонал тормозными колодками, окутался паром и дёрнулся. Всё, остановка.

Справа нависла громада вокзала, похожего на здание австралийской оперы (о ней К. тоже вычитал в историческом альманахе и даже картинка там была – он её внимательно изучил).

Огромная, в три его роста женщина напоминала гору. К. всё не мог привыкнуть к людям-здоровилам: высоченным, гулким, страшным.

К горлу снова подступила паника, но путешественник сумел её обуздать. Женщина-гора в дорожном костюме (К. видел на её тёмно-синей юбке каждое волокно грубой ткани) препиралась с водителем – тоже огромным, закутанным, большеносым. Страшным.

– Ты мне свои крамольские бумажки не суй. Я за макулатуру не вожу, – грохотал шофёр, наклонившись к женщине со своего высокого помоста.

– Но их хождение признают все…

– А я не признаю. Плата за выход положена – гони. Но нормальными деньгами. А нет денег – возьму веществами.

Женщина-гора была готова расплакаться, но деваться некуда. Она закатала левый рукав. Под ним обнаружилась продолговатая латунная пластина – от запястья и почти до локтя, – закреплённая на руке широкими ремнями.

Лицевая сторона устройства пестрила циферблатами и клавишами как на духовом инструменте. Стрелки циферблатов трепетали. Горела красная лампочка. От пластины в вену на сгибе локтя уходила красная трубка.

Водитель жадно уставился на устройство, потом тоже закатал рукав и повернулся к женщине так, чтобы пластины оказались рядом друг с другом.

Такая же штука была на руке и у него!

Шофёр вытянул из торца тонкий шланг. Женщина поступила так же. После этого участники странной сделки соединили шланги через специальные штуцеры.

Запахло земляникой.

– Так, что тут у нас… Вот времена пошли – беднота, и на дилижатомах раскатывает! У тебя что только радость осталась?