Шрифт:
Посвящается всем, кто не может остановиться
Пролог
Дождь хлестал как проклятый плётками холодных струй. Несмотря на разгар дня улицу затопил полумрак, и стены ближайших домов вставали кругом зловещими тенями.
Небо разорвал грозовой разряд, который озарил две странные фигуры, бегущие по мостовой: девушка в синем платье и блузе с длинными рукавами, один из которых был наполовину оторван, и… карлик, который тащил её за руку. Он был на удивление хорошо сложен – для карлика.
Башмачки девушки задорно цокали
Гром, наконец, нагнал свою стремительную подругу-молнию и торжествующе рыкнул. Жёсткое лицо карлика искривила гримаса. Он всё тянул и тянул спутницу вперёд – к приземистому сооружению, до которого оставалась полусотня метров. Восковое лицо девушки прочертили линии дождя, а под глазами залегли чёрные тени. Обычно золотые кудряшки теперь, в этом мареве выглядели серыми и безжизненными: только взметались и опадали при каждом шаге.
В её голове вихрились больные воспоминания: вот отец, склонившийся над ней под мертвенным ярким светом: в руке он сжимает шприц, а лицо – бледное, решительное и равнодушное; вот мать, которая сидит в инвалидном кресле – подбородок задран, голова запрокинута, а руки на коленях, – погруженная в себя, как статуя; женщина не слышит её призывов, и только засохшая нитка слюны украшает полуоткрытый рот. Впрочем, всё это, наверное, сон – настолько образ смутный и неверный.
Карлика пронзает своё, не менее душное воспоминание: вот он склонился над распахнутым латунным прибором, внутри которого тикает взрывчатка, он отчего-то знает, что это именно адская машинка, замаскированная под жизненно важную вещь, вот только вместо того, чтобы обезвредить её, хотя и уверен, что вполне способен на это, он захлопывает латунный обруч и уходит прочь.
Через миг видения исчезли, а натруженные ноги всё несли парочку вперёд. У ярко освещённого входа царило столпотворение, словно весь город решил разом попасть сюда. Толпа разноголосо кричала, и в криках этих звучали страх, отчаянье и надежда. Люди были окровавлены, а их одежда превратилась в лохмотья. Но это не были обноски бедняков и рубища нищих. Всё говорило о том, что совсем недавно их носили добропорядочные обыватели – не богатые и не бедные – и только некая катастрофа привела наряды в столь жалкий вид.
Было кристально ясно, что к этому ярко освещённому входу людей привела беда. Та самая, которая заставляла бежать из последних сил окровавленную девушку и её маленького спутника.
Уже на тротуаре она запнулась, закатила глаза и начала заваливаться вперёд. На лице карлика мелькнула паника – он прекрасно понял, что никак не сможет задержать это падение.
И тогда он поступил единственно правильным образом, хотя ещё какую-то неделю назад и не заподозрил бы в себе такой сентиментальности.
Глава первая, в которой К. знакомится с городом, а город знакомится с ним
1
Стояла ранняя осень 2379 года от Рождества Христова. Иными словами 345 год по Новому стилю.
На душе у К. творилось чёрт знает что. И уже далеко не первый день.
Он застонал,
Он посмотрел в иллюминатор с надписью по ободку: «Это совершенно бесплатно». За стеклом проплывала гряда гигантских сосен.
К. зевнул. От почти трёх суток пути, большую часть которых он провел либо во сне, либо в тупой дрёме, путешественник совершенно ошалел. Транспорт плавно покачивался. Скорость была неизменной – а потому особенно утомительной.
Путешественник разгладил синюю рубашку – почти не помялась. Поправил кожаный жилет и расправил штаны – за время путешествия он так не переоделся в пижаму, хотя она ждала своего часа сложенной в чемодане.
Даже башмаки не снял. Было лень. Одолело дорожное отупение.
С приятным граммофонным потрескиванием из динамика звучала тихая и спокойная скрипичная музыка.
Напротив мужчины на откидном столике в латунной пашотнице стояло яйцо, похожее на куриное, но размером со страусиное. Скорлупа сверху была разбита. В проломе торчала ложка – накануне перед сном К. так и не доел.
Что ж – придётся завершить трапезу, хоть и совершенно нет аппетита. Но… Не в том он сейчас положении, чтобы разбрасываться провизией.
Над иллюминатором ожила коробочка с овальной сеткой динамика:
«Уважаемые пассажиры, дилижатом компании «Линия жизни» приближается к транспортному хабу Радостьвилля. Расчётное время оставшегося пути – восемь минут сорок пять секунд. Прибытие в 16:30. Наслаждайтесь последними минутами пути».
Голос был женский, ласковый и приятный – будто мама читала колыбельную. К. ещё раз зевнул: пора собираться. Охлопал карманы жилета и штанов – паспорт, подорожная, диплом, – вроде всё на месте.
Сунул руку за пазуху, под рубашку. Вот он – денежное ожерелье, струится меж пальцев, металлически журчит. Приятное ощущение. К. пересчитал монеты, нанизанные на цепочку. Да уж, билет в одноместном купе съел большую часть сбережений. А ведь ещё предстоит плата за выход…
Ничего, на месте разберёмся. Наверняка он, дипломированный специалист, отыщет работу в городке, в который прибывает. Вот только зачем я туда еду, спросило подсознание. Наверное затем, что надо же куда-нибудь ехать.
К. хлопнул себя по лбу – самое дорогое-то чуть и не забыл. На столике, рядом с пашотницей, лежал фонатом. Это было, без преувеличений, революционное изобретение. Похожая на пистолет штука с рукоятью слоновой кости и курком. На заднем торце расположился диск номеронабирателя. Справа «пистолета», на месте барабана круглился экранчик видеосвязи. Всего и надо было – взяться за рукоять, навертеть четырёхзначный код, сказать телефонистке, с кем соединять, прижать «дуло» со слуховым динамиком к уху, щёлкнуть спусковым крючком, а потом вытянуть с правого торца микрофон на витой пружинке. И вуаля – разговаривай с кем хочешь.