Химеры
Шрифт:
На плато я останавливаю группу у тропы, по которой прошлый раз мы так неблагоразумно пошли. Меня неприятно удивило то, что она приблизилась прямо к обрывам, о чём наличествовало полёгшая под брюхом существа сочная трава и голубоватая слизь. Прислушался. Кровь быстрее побежала по венам, все чувства обостряются, из глубины души выползает некая древняя непонятная сила, будоражащая сознание: вновь множество запахов обволакивают меня, благоухает мятой, свежестью лимонника, горечью бессмертника, мёдом диких пчёл, навозом копытных и… я вздрогнул от отвращения, ветер донёс до моих ноздрей гнилостный, смрадный запах смерти. Кто скажет, что
— Туда нельзя, — я с трудом шевелю языком в пересохшей гортани.
— Медведи? — встрепенулся Аскольд.
— Это, то членистоногое, сожравшее ребят.
— Нас много, завалим? — с сомнением говорит Аскольд.
— Нет, князь, не получится, оно чужое, даже для этого мира, — где-то в моём сознании гнездится данная уверенность. — Эта тварь страшнее медведя, — мне словно со стороны некто подсказывает эти сведения.
— Придёт время, и мы его уничтожим, — Аскольд пригладил бородёнку, принявшую боевую стойку.
— Но не сейчас, — говорю я, хотя жажду мести за погибших жуткой смертью парней, — в обход тропы пойдём, лесом, к тем горам с боку зайдём.
— Давно хотел погулять в лесу, — усмехается Аскольд.
— Согласен, князь, лучше погулять в лесу, — как боевой конь щёлкает челюстями Семён, — и домой, доделаем ограду, чего ещё надо, — браво добавляет он.
— Нет, Семён, мишку навестить необходимо сегодня, — мягко говорю я.
Взгляд друга тускнеет: — Если необходимо навестить, почему нет. Вон, сколько нас, мужиков.
— Это точно, если получится, убьём арктодуса сегодня, — я едва не рассмеялся, увидев, как отреагировал на мои слова Семён. Воинственно выдвинутая челюсть, с хрустом вернулась на своё место, взгляд затуманился, устрашающего вида дубина, упала в траву, богатырь сник, слюни текут от страха.
— Неужели боишься? — с иронией спрашиваю его.
— С чего взяли? — Семён попытается выдвинуть челюсть вперёд, но не получается. — Вот, что думаю, Никита Васильевич, — Семён всё же выдвинул свою челюсть слегка вперёд, — у нас здесь столько народа, а в городе крепких мужчин мало. Считаю, я буду там более полезен, чем здесь. Вдруг кто на них нападёт, тут моя помощь понадобиться.
— Вот так поворот сюжета, — с интересом смотрю в открытые, честные глаза, — давно придумал?
— Нет, но если вы считаете, что без меня не справитесь, пойду с вами, — без энтузиазма буркает он.
Аскольд веселится, а мне искренне стал жаль парня, со всеми его вывихами, он мне нравится. Семён ещё совсем молод, ни в армии не служил, родители старой закваски интеллигенты, хоть и широк в плечах, в детстве дрался мало, и вдруг, в такие переделки, немудрено слегка скиснуть. Я посмотрел на застывшего в ожидании юношу — ему нужно набираться опыта, встряхнуть надо так, чтоб в мозгах произошла революция, мне почему-то кажется, у Семёна ещё не открылись его скрытые резервы, и он себя проявит. Поэтому с сожалением говорю:- Мы не сможем обойтись без твоей дубины, дружище.
— Я это понял, — Семён вздыхает и с лёгкостью закидывает её на мощное плечо.
Раздвигая руками густую растительность, отряд двигается к лесу. Из-под ног вылетают тучные птицы, спугнули целый выводок змей, влезли в паутину с толстым пауком, Аскольд его пожалел и за паутинку отшвырнул в сторону. Почти до смерти напугали
В окружении вооружённых копьями людей, я чувствую себя как на прогулке, но отдёргиваю себя, нельзя расслабляться, ситуация может поменяться в корне, кто знает, какие сюрпризы может преподнести этот мир, он с лёгкостью может наказать, или — наградить — лотерея.
Луга закончились и резко утыкаемся в стену из деревьев. Лес, как обычно, встречает холодком и смолистой свежестью. Лесные птицы шныряют меж ветвей. До боли знакомые рыжие белки устроили между собой свару, гоняются как сумасшедшие друг за другом и стрекочут, что твои сороки. Жук рогач, басовито прогудев, врезается в голову Семёна, валится ему на грудь, но успевает взлететь и проворно исчезает — это спасло ему жизнь, Семён уже замахивался дубиной.
Очень неожиданно напоролись на целые заросли малины, причём, весьма крупной, больше садовой если не в три, то в два раза точно, сюрприз, приятный. Нашли дикую грушу, на удивление просто великанских размеров, жаль что незрелая, но место запомнил. А под ногами заросли лесной клубники, листья сочные, цветки неестественно большие — как созреет, надо сюда организовать экспедицию. На стыке леса и луговых просторов, деревья оплёл дикий виноград, догадываюсь, и здесь плоды будут немаленькие, чем не Эдем, думаю я, но утробный рёв неведомого зверя, мощно пронёсшегося в лесу, повергает нас в ступор.
Отряд охотников ощетинивается копьями, я и Аскольд мигом натягиваем луки, даже Семён, зверски завертел дубиной и глазами.
Лес трещит, мелкое зверьё спасается на верхушках деревьев, словно цунами наваливается острый звериный запах, тяжёлая поступь сотрясает землю.
Животные показываются в просветах зелени, дух захватывает от восторга и страха, это степные слоны, сибирские мамонты, на их фоне, были бы не сформировавшимися подростками.
Древние хоботные идут на границе леса, впереди возвышается вожак, в холке не менее шести метров. Его бивни, как торпеды, торчат впереди и покачиваются из стороны в сторону. Хобот, с бревно, проворно ощупывает листву. Маленькие глазки буравят пространство впереди себя, и, кажется, оно накаляется. Свинячий хвост выписывает кренделя. Уши колыхаются как брезентовые палатки в непогоду. Слон явно возбуждён, заметит нас, жизнь в этом раю закончится. Следом за ним топают другие великаны: слоны, слонихи с малышами и весь этот кошмар двигается на нас как лавина с гор. Куда бежать? Где скрыться? Паника потихоньку сковывает ноги. Но, скидываю оцепенение и знаком указываю отряду, укрыться в лесу, есть шанс, слоны не последуют в чащу, их тела могут завязнуть между крепких стволов.
На наше счастье, ветер дует от стада в нашу сторону, это спасает нам жизнь. Я знаю, вряд ли характер животных мягче, чем у обычных слонов — встретиться у них на пути, равноценно самоубийству.
Для своей массы, слоны двигаются бесшумно, только земля вздрагивает как кочки на болоте и вожак, изредка извергает из себя умопомрачительные звуки, от высоких до сверх низких — на психику давит как кувалда на наковальню.
Обливаясь потом, мы отступаем в гущу леса, хочется бежать, куда глаза глядят, но это было бы верхом безрассудства.