Химеры
Шрифт:
— Осталось за малым, научится стрелять, — с некой тревогой говорю я.
— Не переживай, дядя Никита, папа тебя научит, — поняв моё состояние, заверила меня Светочка. Ну, просто, ангелочек!
Аскольд даёт тяжёлую стрелу с обсидиановым наконечником: — Попробуем сразу на тридцать метров. Ты мишень различаешь, доска от ящика?
— Вижу великолепно.
— А я с трудом, уже темно, молодец. Теперь поднимай лук на этот уровень, натягивай тетиву. Низко держишь лук, подними выше, — командует он.
— Нет, — неожиданно даже для себя
— В мишени стрелы нет, — разочарованно произносит кто-то из лучников, но Аскольд молчит, в глазах изумление, а я чётко различаю в центре мишени круглую дырку.
— Стрела прошла сквозь доску на вылет, — ошарашено говорит Аскольд, его несуразная бородка выписывает причудливый пируэт, он впивается в меня взглядом, и мне кажется, сейчас за его спиной раздуется капюшон кобры… удивлённой кобры, не злой.
— Вот здорово, — радуется Ярик, — я тоже хочу садануть по доске.
— Возьми палку и садани, — шучу я. Аскольд же, очень серьёзно отнёсся к малышам, он подзывает одного из лучников: — Исай, займись детьми и Семёна прихвати с собой.
Семён вспыхивает от негодования, он пытается целиться из своего корявого лука в мою мишень, но происходит небольшой конфуз, его произведение искусств с мерзким треском разваливается, он в сердцах отшвыривает обломки, с возмущением говорит: — Что это значит «прихвати», я что, рояль?
— Ничего, с моим луком потренируешься, — хохотнул Исай. Он уводит детей и сероглазого верзилу к ближним мишеням, а я остаюсь с Аскольдом.
— Скажи по секрету, ты раньше стрелял из лука? У тебя хороший традиционный стиль стрельбы, который называется «длинный лук», его ни с чем не перепутаешь.
— Веришь, только в далёком детстве, с самодельного лука стреляли, играли в индейцев. Может с той поры?
— Понятно. Приобретение в новом мире. Тебе благоволят сами боги, — искренне заявляет друг.
Мы стреляем до самых сумерек и в полной темноте, только отблески костра едва освещают мишени. Перешли на расстояние в пятьдесят метров. Да, бывали у меня обидные срывы, вероятно новый мир не до конца изменил меня или, дал возможность насколько поучиться самому. Под конец тренировки я довольно сносно поражаю мишени, правда, хуже Аскольда, тот в стрельбе как бог.
Серебряный месяц ровно светится среди россыпи жемчужных звёзд, море шелестит по гальке, резво плещется рыбёшка, ухает ночная птица, как большие чёрные бабочки, над нашими головами порхают летучие мыши, под камышами, в корнях, зажигают удивительные огоньки светлячки.
Детей уводят спать, я в окружении друзей Аскольда и Семёна, сижу на берегу, любуюсь ночью. Руки гудят, тело ноет, кончики пальцев кровоточат, не лёгкая тренировка, но удовлетворение полное. Семён хвастается своими успехами, с пяти метров он почти иногда попадал в сто сантиметровую мишень. Мы беззлобно посмеиваемся и рекомендуем ему вместо лука освоить дубину, он пообещал
Не дождавшись нас, спустились Ладушка и Яна. Немного пожурив нас за безделье, усаживаются рядом и так же принимаются созерцать ночь. Здорово и спокойно.
Около часа говорим о всякой ерунде. Семён вспомнил несколько курьёзных и смешных случаев из своей врачебной практики. Я тоже загорелся и выложил пару таких смешных историй, что Яна, взвизгнув, бросилась в ближайшие кусты, а Ладушка шутливо дала, мне по шее. Аскольд же больше слушает, скребёт тощую бородёнку, посмеивается, как-то он плавно переводит наши байки в более серьёзное русло и, в конце концов, мы говорим на злободневные темы.
— Народ под впечатлением от показанного шоу, пылающая корона на твоём плече, произвела неизгладимое впечатление, толкуют, что это чуть ли не сам бог тебя отметил. Это помогло нам сплотить людей — хороший задел для укрепления власти. Но, время пройдёт, страсти утихнут, события этого дня потускнеют и найдутся шакалы, которые захотят всё порушить. Тенденции к этому есть. Я приглядываюсь к людям, в нашем городе есть опасные типы, явные и скрытные. Последние из них, более для нас неугодны, они потихоньку прощупывают народ на предмет вшивости и потенциальные единомышленники у них есть. Если проявим, хоть небольшую слабину, нам вцепятся в горло.
— Неужели так серьёзно? — тревожится моя жена, в её огромных глазах плещутся звёзды.
— В полной мере, — кивает Аскольд.
— И, что они сделают? — тревожится Семён, в глазах колыхнулся страх.
— Убьют, — усмехается начальник безопасности.
— Что же делать? — обращается ко мне Лада.
— Будем работать на опережение.
— Это как?
— В режиме военного времени, — мрачно усмехаюсь я.
— Пару человек акулам скормим, на долгое время будет мир и порядок, — с невозмутимым видом изрекает Аскольд.
— Ты шутишь? — недоверчиво улыбается моя жена.
Яна сидит посуровевшая, она как никто знает мужа, но не вмешивается в его дела. Может не всё ей нравится, но она является прекрасным образцом жены для такого мужа как Аскольд.
— Я, так думаю, до этого дело не дойдёт, но в любом случае, всё станет решать начальник безопасности, вмешиваться не буду.
— Кстати, в городе ещё один инцидент произошёл, мужичонок один сковородку слямзил у одной гражданки, считаю необходимым показательный процесс изобразить, — озабоченно поглаживает бородёнку Аскольд.
— Всего лишь сковородка, — фыркает Лада.
— В нашем состоянии это целое сокровище, как джип в прежние времена, — усмехается Аскольд. — Но даже дело не в этом, воровство необходимо пресечь в корне, иначе процесс пойдёт лавинообразно и уважения к власти не будет, а это крушение всего.
— Акулам скормите? — пугается Семён, его челюсть едва не выпадает, а вид такой несчастный, что нас разбирает безудержное веселье.
Я прыскаю со смеху, женщины тоже, но Аскольд остаётся серьёзным.