Химеры
Шрифт:
"Я прибыла вовремя и хочу, чтобы ты вернулся в Полночь навсегда", "уходи в Полночь и не возвращайся, и я запрещаю тебе вредить людям", "я прошу и требую, чтобы ты ушел из мира людей"… она таращилась на цветущие розы и мельком припомнила старую дарскую легенду о глазах Полуночи. Странно, что не вспомнила раньше, а ведь там так подробно рассказывалось о том, что не нужно, не стоит, ни за что нельзя якшаться с этими тварями. Даже если ты готов заплатить. Отберут все, и взамен не дадут ничего.
— Он не придет, прекрасная госпожа. Зря вы ждете.
Юноша, стоявший около памятника, подошел неслышно. Амарела вздрогнула,
— Откуда вы знаете? — она решила ничему не удивляться.
— Я присутствовал при том, как в нашего общего, хотя и недоброго, знакомого выпустили несколько обойм. Думаю, теперь он отлеживается в Полночи и просто не в силах прийти на встречу, хотя неоднократно мне хвастался и называл время, в которое, по его мнению, вы не явитесь. Рад видеть вас в добром здравии, рейна.
— Благодаря вам…
— Тебе. Можете звать меня Энери.
Амарела помолчала, не зная, что еще сказать. Ее древний, как старый замок, спаситель, вздохнул и уселся рядом на помост, запрокинул голову, подставил лицо лучам уходящего солнца, замерев и на несколько мгновений превратившись в серебряную статую. Старая площадь, неустанно благоухающие розы и семисотлетний принц с лицом и фигурой дролери — все это слилось воедино, будто на старинной картине, покрытой натеками темного лака. Несколько разноцветных машин, застрявших в нешироком горле Семилесной, пытались разъехаться, ворча. Мостовая там, что ли, повреждена.
Неудивительно, если верить всему, что рассказывают по радио, улицы Катандераны в последние дни утюжили танками.
Ты виновата, ты.
Рейна смотрела, как наливается алым и розовым закат, чувствовала сильную усталость. Странно, отдыхала ведь целых две недели, ничего не делала, каталась на теплоходе, ела и спала.
И бесконечно прокручивала в голове предстоящий разговор с наймарэ. Днем. Ночью. Все две недели. А разговор не состоялся. Само прошло.
— Если бы вы не пришли, договор бы остался в силе, — сказал Энери. — Так что все правильно.
— Глупо было тащиться через полконтинента. Знала бы я, что эту тварь убили…
— Жизнь часто выглядит глупо, а иногда еще и страшно. Нет, я не думаю, что его убили, к сожалению. Просто, ну, помяли.
— Но вернуться он не сможет?
— С сегодняшнего вечера — нет.
Почему я должна верить, чуть было не спросила она, но потом вспомнила драку с "профессором Флавеном", яростный блеск глаз, удар, который мог бы прошибить стену.
— Значит все в порядке?
Еще одна машина неспешно вырулила на площадь — черный, сверкающий "барс".
Энери проводил его глазами, нахмурился, но потом быстро просветлел и снова подставил лицо солнцу.
"Барс" проехал к зданию "Плазмы", раздраженно погудел — машины нелепо жужжали, толклись, все никак не могли разъехаться, блокируя подход к стоянке.
— Все в порядке, — твердо ответил Энери. — Я думаю, тебе стоит уплыть обратным рейсом, рейна. Видишь ли, мой царственный потомок…
И тут под черной глянцевой машиной расцвела алая вспышка.
Пламя полыхнуло одновременно с грохотом взрыва — "барс" завалился на бок и отлетел в сторону. Машины,
Амарела осторожно отвела от себя руки принца, который инстинктивно обнял ее, прикрывая. Потрясла головой. Анарен соскочил с помоста, сделал несколько шагов по направлению к машине, но туда уже бежали дролери из "Плазмы" и он нерешительно остановился.
Наверное, рейне полагалось рыдать и биться в истерике, после всего того, что пришлось пережить во время вторжения лестанцев, но, похоже сагайский божок излечил не только тело, но и душу. При звуке взрыва она не почувствовала ничего, только тупое удивление. Пахло дымом и чем-то горелым, сладковатым, вызывающим тошноту. Амарела поняла и зажмурилась, стиснула зубы. Не помогло. Она перегнулась через край помоста, и ее вывернуло прямо на розовые кусты.
Дролери с грохотом выворотили покореженную дверь "барса", отшвырнули в сторону. Голыми руками, даже не напрягаясь особенно — так срывают сухую чешую с луковицы. Рядом с машиной чернел выбитый взрывом канализационный люк.
— Мы… нам надо пойти, помочь, — нерешительно сказала Амарела. Анарен застыл рядом, всматриваясь. — Там же…
— Это машина Врана, — ответил принц. — Если сунемся, его охрана запросто прикончит нас под горячую руку. Мары полуночные, я так и думал, что этим кончится — его дочь и большая часть дролери сейчас носятся с муниципалами по подвалам, вылавливая остатки полуночной нечисти. А радикальная партия в совете лордов упрямо несет бред про то, что дролери нарочно спровоцировали Полночь, чтобы потом укрепить свои позиции в Даре. Вот она, людская благодарность, — он осекся.
— А ты будто и не человек вовсе, — пробормотала Амарела. Ее мутило, и кружилась голова.
Из развороченных остатков "барса" медленно потащили длинное угловатое тело, безвольно болталась черная рука. На асфальт капало жидким дегтем — кап-кап. Отверстая пасть "Плазмы" выплюнула еще нескольких сумеречных, они окружили пострадавшего, скрыли от посторонних глаз. Высокий, на пределе слышимости, женский вопль резанул перепонки. Амарела прижала ладонь к груди — сердце трепыхнулось, и будто заспотыкалось.
— А-аа-а! — надрывалась невидимая плакальщица. — А-аа-а! А!
— Идем скорее, — Энери протянул ей руку. — Идем, нечего тут делать. Они сами разберутся.
Рамиро очень хотелось кофе и курить. Он сидел на два ряда позади Лары, держал в одной руке секундомер, в другой — партитуру света и щурился на яркие вспышки прожекторов. Глаза щипало. Следить получалось плохо — сказывалась бессонная ночь в декорационном цеху.
На сцене летел бесплотный снег в канун Йоля — осветители на портальных башнях крутили испещренные белилами фильтры. Под софитами дубовые доски пола блестели, как лед, белая театральная ткань накинута складками поверх высоких сомкнутых подиумов для чтецов. За подиумами, во всю ширину задника и до самых падуг медленно проворачивалось колесо года, витражные картинки, огромный циферблат часослова. Вздымались и падали за горизонт созвездия, зодиакальные знаки, небесные пахари и всадники, крылатые звери, хвостатые планеты, птицы и ангелы.