Химеры
Шрифт:
Часы тогда были стальные и обжигали ему кожу до красноты, так что День начинал сыпать свежевыученными человеческими проклятьями…
…— Тебе не положено такие слова знать.
— Молчи, маляр несчастный.
День переворачивает расшнурованный армейский ботинок и сильно трясет. Сыплется дрянь и камешки.
— Чертовы люди, ничего не умеете делать как следует.
— День, прямые поставки военного обмундирования из Сумерек почему-то не налажены. Носи что есть.
— Да сдались вы Сумеркам.
День натягивает ботинок, закрепляет завязки, старательно бормоча под нос те самые слова, которые ему не положено знать.
У него светлые — как льющееся золото — волосы, стянутые в хвост; косульи вишневые глаза, четко очерченные темными ресницами — будто подведены. Мешковатый камуфляж и грубые ботинки кажутся издевательством.
На тонком запястье болтаются металлические часы-компас. День подсовывает под них рукав, чтобы не жглись и не спадали.
Они идут уже вторые сутки — марш-бросок по пересеченной местности, ночевка в холмах под известковым намывом, костер — нельзя; Рамиро коротает время, мысленно считая охваченные войной провинции, сбивается, шепотом уточняет у напарника, что там с Агиларами, послан, — остаток ночи проходит в мрачном молчании.
— Чертовы люди…
— День, уймись уже, а?
Полгода назад на головы воюющим лордам свалился юный король Лавенг. Все было как в древней легенде — Сумерки, давно уже отвернувшиеся от людей, разверзлись и отдали отпрыска семьи, считавшейся давно уничтоженной. С королем пришли дролери из Холмов — как знамение чуда, как инсигнии монаршей власти.
Легенды не в моде. Война продолжилась. И тогда дролери остались.
— Макабра, — Рамиро поднес к глазам бинокль, тяжелый, на правой линзе — царапина.
Недурно они устроились.
Военный аэродром мятежных лордов укрыт в Холмах, затянут маскировочными сетями, — легко заплутать и сбиться с пути. Ангары выкрашены под пастушьи дома, с воздуха вообще хрен увидишь.
Но с ним нежный дролери, который ходит по земле не тревожа веток, читает звезды, может не спать сутками.
Вот только ботинки натирают.
— Не думай так громко. Мешаешь.
День возится с настройками аппаратуры, разбираться в которой люди научатся лет через сто.
Дролери принесли с собой волшебство, красоту, изящество… и технику.
— Чтобы дать легенде небольшой шанс, — бормочет он, подкручивая верньеры. — Очень маленький. Наведемся, и Вран ударит с воздуха. Жаль, расстояние до цели… тоже небольшое.
— Ах-х-х-х-х….
С неба падает огонь.
Рамиро зарывается лицом в сухую траву.
От взрыва закладывает уши.
Горячий, как из печи, воздух проносится над ним плотным потоком.
День, вжатый в землю, всхлипывает, потом снова ругается.
Потом они долго лежат молча, стараясь не слушать звериные крики, сухой треск боеприпасов, новые взрывы, уханье и хлопки.
Еще потом становится тихо.
Рамиро отпускает дролери,
— Когда мы победим… — День откидывается назад и прикрывает длинные, невозможно-вишневые глаза, обведенные красными кругами. Волосы обгорели и висят неаккуратными прядями. — Когда мы победим, я заведу себе замшевые ботинки, шелковый пиджак, рубашку из тонкого батиста, шейный платок цвета сливы…
Он долго еще перечисляет шмотки, облизывает пересохшие губы, сглатывает, потом что-то говорит снова. Едва слышно.
— Конечно, — отвечает ему Рамиро. Волосы на затылке слизнуло начисто, пилотка потерялась. Гимнастерка на спине истлела и Рамиро чувствует, как она лопается и распадается лоскутьями при любом шевелении. — Все, что угодно, Денечка. Все, что хочешь. Все, что ты захочешь.
Короткий и злой смешок напарника пробирает его до костей.
Пепелище на месте Макабры все еще пышет жаром, в воздух взметываются клубы пепла — как стаи ночниц; но черный густой дым постепенно разносит ветром.
Небо над Макаброй — лазоревое…
— Рамиро! Очнись, я с тобой разговариваю.
— А? Да, День, я тебя внимательно слушаю.
Рамиро проморгался и посмотрел на собеседника, тряхнул головой, словно отгоняя давно рассеявшийся едкий дым.
— Я говорю, запиши телефон моего портного. То, в чем ты появился на открытии своей прошлогодней выставки, живо напомнило мне ассортимент помойки.
— Не могу сказать, что ты мне не повторяешь об этом весь год.
— Рамиро, — голос Дня не оставлял никаких возможностей для возражений. — Запиши. Сейчас же.
Рамиро тяжело вздохнул и нацарапал злосчастный телефон на первом попавшемся куске крафта.
«Айрон» вышел из плотного, как взбитые сливки, слоя облаков, миновал меченые белым вершины Техады, стиснутую горами крепость Занозу, выстроенную на неприступном острове среди реки, и плавно пошел на посадку.
В иллюминаторе виднелись пестрые лоскутья полей и виноградников, рассеянные по одиночке белые дома фермеров, редкие темно-зеленые купы оливковых деревьев и частоплетеная сеть дорог.
Амарела откинула голову на спинку кресла и устало прикрыла глаза. Всю прошлую ночь она почти не спала, в голове шумело, под веки как песку насыпали. Пара бокалов белой седы, выпитых для бодрости, дела не поправили.
Прекрасная госпожа, сказал наймарэ после недолгого, но горячего спора. Вы же королева, вы знаете, как делаются такие дела. Вы просили у Полночи помощи. Полночь окажет вам помощь, предоставив армию, и если вы ждали от Полночи чего-то другого, то я удивлен. Странно предполагать, что один-единственный наймарэ способен защитить целую страну от алчных соседей.