Химеры
Шрифт:
Рамиро моргнул, в который раз пропустив метаморфозу — уже не девушки, а собаки кувыркались по траве, вскакивали на лапы и с лаем кидались на остолбеневшего студента.
Затрещала ткань, икра неудачника оголилась. Он очнулся, кинулся бежать, тяжело топая и мотаясь из стороны в сторону. А за ним, гавкая, подпрыгивая, крутясь колесом, катилась свора рослых дворняг, черных и шакальего окраса.
Приятели студентика тихо сгинули в переулке. Рамиро еще долго видел, как по аллее на той стороне дороги фоларицы гонят неудачника, перекидывая его друг другу, как тряпичный
Надеюсь, Ньету с девушкой повезло больше. Рамиро усмехнулся, покачал головой. Странный фолареныш. Так похож на человека, умеет жить с людьми, причем, не просто умеет, а осознанно научился. Похоже, Ньет поставил себе задачу влиться в человеческий социум и целеустремленно добивается ее.
Фолари — целеустремленно чего-то добивается?
Кто бы еще пару недель назад такое сказал — Рамиро б только отмахнулся. Не бывает. Фолари аморфны, инертны, фоларийский табор — не социум, это просто пена на прибрежном песке; единственное, что связывает всех этих удивительных, таких разных существ — вода. Когда-то, наверное, все было по-другому, иначе как бы им удалось построить Стеклянный Остров?
За спиной забибикало, мимо проползла поливальная машина. Собаки и лошади сопровождали ее, как дельфины сопровождают теплоход, весело прыгая в широком веере горизонтальных струй. Рамиро отступил к чугунному парапету набережной, но ему все равно окатило ботинки.
Рамиро шагнул из лифта на площадку, хлопая себя по карманам и пытаясь вспомнить, куда же дел ключи. И остановился столбом — на коврике под дверью, выставив острые коленки, сидел мальчишка. Сидел под его, Рамировой, курткой как под плащ-палаткой. Мальчишка поднял голову и шмыгнул носом.
— Ньет! Ты чего здесь сидишь? Почему внутрь не вошел?
— Ключи… вот, — парень стряхнул с плеч куртку и протянул ее Рамиро. Рука была ржавой по самое запястье.
Футболка оказалась залита пурпуром. Ньет снова шмыгнул носом, оттянул относительно чистый край и утер кровищу.
— Подрался? Кто тебя так? — Щелкнул замок. — Заходи. Давай в ванную. Сильно течет?
— Не… да не, я ничего… да все нодмально!
Рамиро втиснулся в ванную следом за Ньетом, подождал, пока алая струя в раковине порозовеет, сдернул с вешалки полотенце, намочил. Повернул чумазую рожицу к себе.
— Эдаким ударом убить можно, — пробурчал он, осторожно обтирая повреждения. — Во расквасили. С кем ты сцепился-то? Девушка цела? Сними футболку, вся мокрая. — Отжал полотенце, намочил снова. — Иди на диван и лежи, пока кровь не остановится. Голову откинь… вот так. И не опускай.
В комнате он скинул с дивана рулоны крафта и какие-то наброски.
— Ложись.
— Десиде дома, — невнятно сказал Ньет. — Да все со мной в подядке…
— Конечно, в порядке, иначе я бы скорую вызвал. Ничего, до свадьбы заживет.
— Это потом, в подту… зашел на чужую тедитодию. Один был…
— В порт шлялся… —
Ньет зыркнул обиженно и натянул мокрое полотенце на физиономию. Рамиро зевнул, посмотрел на часы. Вытащил из нагрудного кармана пачку, вытряс на ладонь горстку табачных крошек, разочарованно посмотрел внутрь. Все папиросы он выкурил еще в кафе.
— В дом-то чего не вошел, под дверью сидел?
— Ключи… железные.
— А тряпкой прихватить? Не догадался?
Ньет поджал губы. Мокрые вихры торчали из-под полотенца. Ребра можно было посчитать даже сквозь грудные мышцы. Голая грудь бледная, узкая, в бурых разводах подсохшей крови. Красная кровь, самая на вид обыкновенная. И анатомия вполне человеческая. Если бы не когти…
— Мне к девяти на Журавью Косу ехать. Вот ведь черт, не прогуляешь, полосу рабочие оштукатурят — хочешь не хочешь, поезжай расписывать. А-а-а-ы-ы-ы-ы-ы-ы! — зевнул еще раз. — Ты лежи, спи давай. Я тоже два часика посплю.
Прежде чем рухнуть на два часика, Рамиро принес с антресолей плед и кинул мальчишке. Поднял край полотенца, полюбовался на распухший нос. Кровь остановилась. Вокруг правого глаза обрисовался лиловый ореол, сам глаз плохо открывался. Выглядел Ньет довольно жалко.
— Сегодня сиди дома и лечи синяк. Пожрать найдешь в холодильнике, там яйца и колбаса. Уйду — будить не буду, запру тебя. Вечером вернусь. А-а-а-ы-ы-ы! Все, два часа мои.
Ньет полежал под колючим пледом, повертелся, потом неслышно поднялся. Человек спал как застреленный, забравшись на свои антресоли. Было тихо, в гулкой и огромной пустой комнате звенела муха.
Прошел по мастерской, выглянул в гигантское наклонное окно, которое, скорее, было даже не окном, а юго-западной стеной. За окном виднелась засыпанная цветным гравием площадка, кадки с темно-зелеными кустами. Он уже знал, что стеклянная дверь в в стеклянной стене ведет на широченную террасу, опоясывающую все здание.
Солнце поднималось, и в обычного размера окно, обращенное на юго-восток, протянулись косые утренние лучи.
Ноющая боль в носу малость стихла.
Ньет потыркался по углам, заскучал, взял с подоконника старый альбом в покоричневевшей от времени картонной обложке. Сел на пол, полистал, осторожно переворачивая страницы.
Наброски, много, — карандашом, акварелью; края листов истрепаны.
Драконы, морские твари, невиданные уродцы, каких и среди фолари-то нечасто встретишь. Светловолосый альфар в перехваченной ремнями гимнастерке — взгляд гневный, видно, опять обиделся на что-то. Карлик с бородой, заплетенной косицами. Черноволосый небритый парень с беспечной улыбкой, на коленях какое-то людское оружие. Рисунок на хрусткой бумаге в мелкую клетку, — явно был сложен, а потом расправлен. Девка с впечатляющими грудями и рыбьим хвостом. Змея с плавниками, закрученная в немыслимый узел.