Химават
Шрифт:
Будем надеяться, что после Армагеддона все молоховые беды отойдут.
Продажа душ
Сколько несчастья творится сегодня в мире. Отовсюду приходят вести о разрушениях, гонениях и бедствиях, содеянных руками людей; но и это не все, поскольку многообразно зло в современной цивилизации, которую едва ли назовешь цивилизацией культуры.
Много постыдного совершается под личиной прекрасных названий. Мы слышим об “объединении границ”, о создании “союзов”, обо всем, кроме “присоединения”. Подо всем этим кроется
Редко произносится слово “война”, зато вместо него с притворством и лицемерием используется термин “миротворчество” для сокрытия агрессивного характера действий и торговли человеческими душами. Представим себе трагическое положение гражданина, которому внезапно сообщают о его принадлежности к другой национальности, и что если он желает спастись, то должен отказаться от своего происхождения и традиций и принять чуждый ему образ жизни. Ему объяснят, что страны его больше не существует и что отныне он подвластен чужеземным завоевателям. Будут утверждать, что подобное происходит постоянно, что захваты неизбежны; люди готовы осудить варварство прошлых веков, но рассуждать о современной эпохе, как если бы она была эпохой цивилизации и культуры.
Вам скажут, что под влиянием философии человеческая природа наконец-то стала утонченнее, что наихудшие виды преступлений невозможны и что мы больше не живем по закону джунглей. Это не значит, что так оно и есть на самом деле, ибо современные люди готовы извратить научные открытия с целью убийства и порабощения. Люди научились летать, но что они возьмут с собой и для чего строят могучий воздушный флот? Ради прогресса или преступлений?
Сомневаться не приходится: ускоренное производство бомб и ядовитых газов предназначено не для взаимопонимания.
Лицемерно говорить сегодня о дикарях и не назвать этим словом тех, кто не носит крахмальных воротничков. Если душу цивилизованного человека сравнить с душой так называемого дикаря, мы пришли бы в недоумение.
За хитрыми методами скрывается самая настоящая торговля человеческими душами, и если так будет продолжаться, то нам придется признать, что цивилизованные страны занимаются работорговлей. Поначалу это может показаться преувеличением, но так ли это? Разве человечество отвергло насилие? Нет, оно лишь умалчивает о нем или дает лицемерные объяснения таким вторжениям. При уличном происшествии многие отстранятся, некоторые проявят любопытство и лишь немногие поспешат на помощь. Так мы наблюдаем за гибелью ценных сокровищ, ужасами кровопролитий и нищетой тысяч людей и… молчим.
Газеты воздерживаются от комментариев, оправдываясь тем, что если они будут возражать, то дела пойдут еще хуже. Человек приобрел крылья слишком рано, и они понесли его к насилию и позору быстрее, чем к прозрению. Много было написано томов, разоблачающих рабство, и если в любом собрании спросить, кто же выступает в его защиту, ответа не последует. Даже повинные в нем в настоящее время не признаются, ведь торговля душами еще хуже, чем открытая торговля рабами. Тысяча обществ создана для содействия миру; среди их членов вы найдете и владельцев военных заводов, которые, хотя и говорят много
Научные исследования, так же как и бескорыстные усилия людей, направлены на лучшее будущее, а не на работорговлю. Часто приходится слышать об эволюции, прозрении и новой жизни, но всего этого не достичь разменом душ. Старики, молодежь, люди зрелого возраста и подрастающее поколение уже начинают понимать, что они стали объектом такого насилия. Они напишут об этом, и их потомки многое узнают обо всех пережитых ужасах.
Под лицемерными фразами продолжается торговля человеческими душами. Может ли быть зло большее, чем это?
Стойкость
Встает передо мной нечто незабываемое из моей первой выставки в Америке. В одном из больших городов местный богач и любитель искусства приветствовал меня большим, парадным обедом. Все было и обширно, и роскошно, присутствовали лучшие люди города. Как всегда, говорились речи. Хозяин и хозяйка, оба уже седые, радушно и сердечно беседовали с гостями. Во всем была полная чаша, и хозяйка обратила мое внимание, что все комнаты убраны в синих и лиловых цветах, и добавила:
“Именно эти тона я так люблю в Ваших картинах”.
После обеда одна из присутствовавших дам сказала мне:
“Это очень замечательный прием, — и пояснила, — Вероятно, это последний обед в этом доме”.
Я посмотрел на мою собеседницу с изумлением, а она, понизив голос, пояснила:
“Разве Вы не знаете, что хозяин совершенно разорен и не дальше как вчера потерял последние три миллиона”.
Естественно я ужаснулся. Собеседница же добавила:
“Конечно, это тяжело ему, особенно принимая во внимание годы. Ведь ему уже семьдесят четыре”.
Такое несоответствие услышанного со всею видимостью, а главное, с видимым спокойствием хозяев, было поразительным. С тех пор я стал интересоваться особенно их судьбою. Оказалось, через три месяца после этого обеда они уже жили в своем гараже. Казалось бы, все было потеряно, а через три года этот же деятель был опять в миллионах и жил в прежнем своем доме-дворце.
Когда я говорил его знакомым о моем удивлении, почему многочисленные друзья и, наконец, город, которому он пожертвовал так много, не помогли ему, мне сказали: “Во-первых, он не принял бы помощи, а во-вторых, такие бури жизни ему не впервые”.
Этот последний разговор происходил в большом клубе, где в спокойных креслах около окон сидело много почтенных людей, читая газеты и беседуя. Мой собеседник, указывая на них, сказал:
“Все это миллионеры. Спросите их, сколько раз каждый из них переставал быть миллионером и вновь им делался. Вряд ли догадаешься, кто из них в настоящее время на вершине волны, а кто близок к краху”.
А члены клуба продолжали спокойно читать и весело беседовать, как будто бы никогда никакие житейские бури не проносились над ними. Я спросил моего приятеля, как он объясняет себе это явление? Он пожал плечами и ответил одним словом: