Хеймдалль
Шрифт:
– Это будет нечестно к себе же самому, мне придется это забрать. Ты должен сделать все сам, только тогда боги устремятся помочь тебе.
Тому пришлось лишь кивнуть в ответ и слиться с мраком, ограждающим рощу. Кольгриму тоже вручили копье, и босой, он боязно зашагал по скрипучему снегу во тьму.
Как только свет костра пропал из поля зрения, ему преградил путь тот самый человек, уличенный жрецом в обмане. Он совершенно спокойно и обыденно предложил:
– Будем держаться вместе и дело пойдет быстрее, да и веселей, не так ли? Меня зовут Глум.
Кольгриму не хотелось нарушать священный ритуал и уж тем более позорить свою родню, поэтому, не представившись, честно ответил:
– Прости,
Кольгрим собрался было пойти дальше, но глаза Глума испуганно забегали, и он снова остановил его, развернув за плечо.
– Слушай, будь другом, мне бы просто остаться в живых и все! Даю тебе слово, я обязательно отвечу тебе взаимностью, если поможешь, конечно… у моего отца самые богатые земли, богатейшие!
– Мы тут замерзнем насмерть, пока ты пустословишь!
– Прошу, тебе же лучше! – умолял Глум.
– Зачем мне брать слово того, для кого скот и золото важнее? – высокомерно отрезал Кольгрим и пошел своим путем.
Прошло уже семь из девяти дней, а Кольгрим так никого и не обнаружил. Усталый, измотанный, голодный, он из последних сил передвигал свои нывшие синие ноги. Кожа иссушенная, стянутая, изрезанная настом, ныла от боли. Оставив одежду на дереве, он был подобен потерянной душе, блуждавшей в поисках нового тела. И даже щедрые семьи, принимавшие его на ночлег у жаркого очага, как почтенного гостя, – не ободрили его дух. Но он продолжал идти дальше, опираясь на копье. Кольгриму неописуемо хотелось где-нибудь просто прилечь под каким-нибудь широким стволом, порой ему казалось, что вот-вот потеряет сознание. Ему пришлось снова сменить направление в сторону ближайшей дороги для поиска приюта. И в таком состоянии, балансирующем между бодрствованием и забытьем, Кольгрим усердно продолжал двигаться, порой ударяя себя по лицу, чтобы не заснуть.
Не смотря на малую известность отца, к его роду несомненно принадлежали почтенные люди, стяжавшие удачу, ведь долго ему идти не пришлось. Вдруг он заметил маленькую землянку, укромно прижавшуюся к огромному дубу, который бережно оплел своими корнями жилище. Кольгрим из последних сил постучал в дверь. Ему открыл какой-то заводной и ехидный старик с седой бороденкой и телом тридцатилетнего круто слаженного мужа.
– Здравствуй, путник, меня зовут Хермод! – представился чудной отшельник. – А тебя как зовут?
Кольгрима удивило это имя, но от истощения, не проронив ни слова, он быстро переступил порог, проглотил кашу и закусил окороком вепря. Затем уснул крепким сном.
Кольгрим старался разглядеть в небе тлеющие угли Муспельхейма 10 , чтобы не заплутать во мраке ночного леса, но ветер так лютовал, и снег так усердно валил, что Кольгрим словно пробивался сквозь бессчетное число белых ажурных ширм. Потеряв всякую надежду найти духа зимы и вернуться домой, он взвыл богам о помощи.
10
Угли Муспельхейма – звезды. Муспельхейм – один из девяти миров, земля света и огня, где живут огненные великаны.
Именно в это мгновение Альсвидер 11 разбил копытом ночную бездну над головой Кольгрима, облака разошлись, и Мани ярко осветил снег, расстилавшийся молочным одеялом. Сын ярла заметил свежие следы зверей. Приглядевшись, он понял, что здесь проходили двое,
От воодушевления Кольгрим ощутил тепло во всем теле. Ступив на волчью тропу, он стал пробираться сквозь темные еловые ветви, пока не вышел к склону, напоминавшему собой застывшую белую волну. Перепрыгнув через поваленное дерево, Кольгрим поднялся и увидел внизу двух волков, наконец-то!
11
Альсвидер – лошадь, везущая колесницу Мани.
Луна балансировала на верхушках пихт.
Он аккуратно спустился в овраг, и луна скрылась. Стемнело. Волки мигом учуяли чужака и насторожились. Кольгрим слегка согнул колени, крепче взявшись окоченелыми руками за копье.
Исхудалые голодные звери принялись его окружать. Даже несмотря на то, что зрение привыкло к ночи, из-за их темной шерсти и бесконечного налета снега, который намертво прилип к ресницам Кольгрима, было тяжело удержать волков на виду. Два темных пятна приближались к нему восьмеркой. Кольгрим терялся. Он глядел в две блестящие точки то одной тени, то другой, медленно и осторожно, шаг за шагом отходя спиной к ближайшему дереву с широким стволом, пока вдруг не ощутил, как снег по колено не обнял его ногу. Два волка, приближаясь к жертве, свирепо рычали. Кольгриму нестерпимо хотелось протереть глаза рукой, но он понимал, что любое движение может стать роковым. Они снова пересеклись восьмеркой и оказались уже совсем близко.
Один из них, оскалив клыки и поджав уши, напряг все мышцы своего худощавого тела и с диким рыком жадно бросился на Кольгрима. В тот же миг нахрапом рванул второй. Кольгрим ловко увернулся от первого, вдарив копьем по челюсти второму волку. Первый ненадолго потерял свою подвижность, провалившись в глубокий снег. Этого хватило, чтобы Кольгрим рискнул проткнуть сердце зверя с подбитой мордой, но тот избежал удара и снова бросился на человека, разбрызгивая по снегу черные капли крови. Внезапно первый волк вцепился в его голую спину. Кольгрим вскрикнул от боли, но успел что было сил перекинуть через себя животное.
Так они долгое время вертелись и уклонялись друг от друга. И чем дольше это длилось, тем больше, казалось, что Кольгрим перенимал волчье поведение. И вместо того, чтобы совсем вымотаться и упасть без сознания, у Кольгрима открылось второе дыхание. Один из зверей вдруг крепко ухватился пастью за копье. Сын ярла потянул на себя оружие, зубы животного соскользнули к наконечнику копья, и Кольгрим ловким движением, быстрым, как свист, насмерть проткнул глотку зверя. Однако в эту минуту его повалил на землю последний волк. Копье застряло в туше. Хищник попытался перегрызть Кольгриму горло, но тот сунул в звериную пасть свой локоть. Кольгрим стонал и пыхтел. Он зажал свободной рукой рану неугомонного зверя, отчего тот заскулил, подобно маленькому ребенку. Струя темной крови текла по морде варга, смешиваясь с кровью Кольгрима.
Человек оказался над волком. Он принялся душить его голыми руками. Зверь попытался вырваться и расцарапал своими задними лапами ему живот. В ответ сын ярла надавил коленом, навалившись всем телом пуще прежнего, да так, что волк мягко заскулил, совсем перестав сопротивляться. Кольгрим давил всем своим весом, сжимал его шею со всех сил, пока невольно не глянул прямо в глаза издыхавшему волку. Те глаза, что ранее горели желто-зеленым неистовым огнем, внезапно угасли. Они наполнились слезами. И тут Кольгрим увидел отражение в волчьем глазу: некий ониксовый силуэт, покрытый шерстью с заостренными ушами и вытянутой мордой. Кольгрим с воплем отпрянул.