Хей, Осман!

Гримберг Фаина Ионтелевна

Отвели молодую жену к молодому мужу. Было приготовлено брачное ложе в юрте, хорошая пышная постель. Приготовлены были также и тазы и кувшины и вода для омовения, вечернего и утреннего. Осман сидел, ещё не сняв одежду. Мальхун кротко вошла. Он встал к ней навстречу и снял с неё покрывало. Оба не произносили ни слова, как полагалось по обычаям старинным. Мальхун засучила рукава красного шёлкового платья, налила воду из кувшина в таз; Осман снял сапоги и чулки плотные, отороченные мехом, и поставил ноги в воду. Мальхун наклонилась и принялась с бережностью омывать ноги мужа водою чистой...

Когда она закончила это положенное омовение, она вытерла мокрые ноги Османа особливым платом - пешкиром. Это

были крепкие сильные ноги. Затем она взяла таз обеими руками и отнесла его к выходу-входу, поставила таз на ковёр, откинула полог, снова подняла таз и выплеснула воду наружу... А когда она воротилась, Осман стоял подле брачного ложа. Она поставила в сторону пустой таз. И затем она приблизилась к Осману, молчащая, рукава её платья были засучены, а глаза потуплены. И Осман поднёс ей подарки, потому что после того, как молодая омыла мужу ноги, он должен поднести ей подарки. Осман поднёс Мальхун подарки, заранее приготовленные; положил в ладони её рук, протянутых к нему, мерджан - оправленные в золото кораллы в ожерелье, а также шёлковое нижнее платье, из мягкого тонкого шелка, цвета зайтинли - оливкового. Эти подарки Мальхун бережно хранила всю свою жизнь...

Теперь положенные обряды были совершены. Осман видел, что его молодая жена не в силах сдержать дрожь всего тела. Она стояла против него, на расстоянии в несколько шагов. А рядом разложено было брачное ложе... И Мальхун поклонилась медленно и принялась освобождать своё молодое крепкое живое тело от свадебного наряда. Осман смотрел на неё. Она сняла с себя всё и надела через голову подаренное мужем платье. Она присела на приготовленное ложе, приподняла ноги, прикрытые платьем, и легла.

Осман разделся до сорочки нижней и нижних тонких шатанов. Затем совершил положенное омовение и молитву, прочитав суру «Могущество»:

Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Поистине, Мы ниспослали его в ночь могущества! А что даст тебе знать, что такое ночь могущества? Ночь могущества лучше тысячи месяцев. Нисходят ангелы и дух в неё с дозволения Господа их для всяких повелений. Она - мир до восхода зари! [247]

И завершив молитву, Осман поднялся и приблизился к ложу и лёг. Он был силён и ласков, и никакая женщина не пожелала бы себе лучшего супруга. Он же узнал Мальхун, которая была чиста и достойна его...

247

Перевод И.Ю. Крачковского.

Наутро Осман вышел из юрты и старые женщины становища во главе с его матерью подошли к нему. Тогда Осман показал им ночную одежду молодой и они увидели верные знаки алые чистоты Мальхун. Затем Осман вновь скрылся в юрте брачной, а его мать повернулась к людям ожидавшим и взмахнула обеими руками. Все поняли, что невеста была чиста. И тотчас вступили в воздухе над лугом бубны и трубы. И юноши и девушки становища, встав рядами друг против друга, заплясали с весёлостью яростной. Юноши высоко вскидывади ноги, а девушки — каждая - кружились кругом себя, вздувая цветные яркие платья...

Пиршество и пляски, прерванные ночью, возобновились сызнова, с весёлостью ещё сильнейшей!..

Мать Османа прислала в юрту с одной из своих ближних женщин одежду, положенную молодой жене, - белый убор на голову, семь рядов ожерелий серебряных с коралловыми подвесками, серебряные колечки на пальцы, широкое платье из

шелка розового светлого, шёлковый лиловый халат, расшитый золотыми нитями и опушённый мехом лисицы...

Две женщины принесли в юрту угощение для молодых супругов - густую похлёбку из мяса ягнёнка, сладкий айран в серебряных чашах, белые лепёшки...

Три дня Осман и Мальхун провели вместе. И они любили друг друга всё более и более, и всё более и более они свыкались друг с другом...

На второй и на третий день мать Османа прислала невестке, как полагалось по обычаю, две белые накидки, сделанные из шерсти белой верблюдицы...

Осман ласкал молодую жену, и она отвечала ему ласками, подсказанными ей сердцем её. Теперь он говорил с ней много и говорил искренне и ласково. Беседу — мухабет — повёл он с нею.

— Потерпи, - говорил он ей. — Потерпи ещё немного, ты не будешь всегда жить в юрте. Я не заставлю тебя менять твои привычки девушки оседлого народа на привычки и навыки кочевницы. Ради тебя я и сам готов переселиться под крышу, под кровлю дома. Потерпи! Ты получишь хороший дом! И этот новый дом будет куда лучше того дома, в котором ты провела прежние годы своей жизни... Ты не полагай меня кочевником невежественным, не думай, будто я ничего не видал, кроме пастбищ и стад. Я видел в Конье дворцы с башнями и куполами, с кровлями округлыми и треугольными, с красивыми арками, воротами, и окружённые стенами с бойницами. Я видел такие высокие башни, что было мне дивно, как могли человеческие руки выстроить подобное! Я видел высокие дома, на плоских кровлях которых сидели люди, угощались вечерней летней порой, играли и пели... Я видел училище богословов - медресе, и стены его, уходящие вверх, сплошь покрыты каменными белыми узорами...

–  Я хотела бы жить в хорошем теплом доме, где стены излучали бы весёлое тепло и радость, где я встречала бы тебя радостно... И чтобы в нём были два этажа, и деревянные лестницы, и хорошие долапы... [248]

Произнося свои слова, она улыбалась. Осман же слушал её тихий нежный голос в умилении...

* * *

Спустя три дня Осман распрощался с Мальхун, потому что должен был возвращаться в мир для совершения мужских дел. Она осталась ждать его с покорностью.

248

...долапы...– Чуланы, кладовые. Это слово - «долап» - вошло во многие языки Балканского полуострова.

Гонец в Эски Шехир уже прибыл и принёс весть, что сын наместника в Эски Шехире будет ждать Османа в условленном месте и они отправятся на охоту. Время ещё оставалось. И ведь по приказанию Османа уже отвезли в Итбурну агарлык - выкуп за невесту. На этот агарлык пошло много золотых монет из сундуков Эртугрула. Посланные отправились и вернулись. И вместе с ними приехал отец Мальхун. Но он вовсе не был огорчён, не желал взять к себе свою дочь.

–  Вижу я, - сказал он зятю, - что не простой ты человек! Лучшего зятя я бы не сыскал себе!..

–  Ты правильно говоришь, - отозвался отец Эртугрул.
– И мы видим, что ты хороший человек. А наш род - семселе - знаемый во многих краях. И дочь твоя получила в подарок многие драгоценные украшения - джеваир. Мы не намереваемся держать её в чёрном теле...

Отец Мальхун отвечал с достоинством:

–  Я тоже привёз дары для новых моих родичей!
– И он поднёс зятю и отцу зятя новые кафтаны; зятю - красный шерстяной, а отцу зятя - зелёный - из крашеной овчины. А матери зятя привёз отец Мальхун верхнюю одежду из ткани, называемой джанфез — тафта.