Хей, Осман!
Шрифт:
– Где мои спутники?
– спросил Осман.
– А что снегопад? Длится ли по-прежнему? Сможем ли продолжить путь? Я хотел бы поскорее добраться в Хаджибекташ!..
Григорис отвечал, что снег всё ещё идёт, но уже едва-едва, лёгкой сетью.
– Я сам выведу вас на дорогу. У вас кончились припасы, мы дадим вам... Но подожди ещё немного, скоро для вас приготовят утреннюю еду...
– Я хочу умыться.
Давешний парнишка принёс таз и кувшин с водой. Осман сказал Григорису, что хотел бы поесть вместе со своими ближними спутниками. Его проводили в большой покой, совсем сходный с трапезной в монастыре святого Михаила. Но здесь всё было попроще. Все спутники Османа были целы и здоровы. В большом покое сделалось тесно и шумно от людей,
Григорис вывел всадников на хорошую дорогу тропами, которые он, по всему было видно, знал давно и мог ходить по ним с закрытыми глазами.
– Вот идёт дорога вниз, но не круто, - говорил Григорис.
– Приглядитесь, сощурьтесь. Видите, вон там, гора с верхушкой снежной, а в долине видны постройки и башня минарета...
Осман пристально смотрел из-под руки. Постройки в долине казались маленькими-маленькими, будто сделанными нарочно для детских игр...
Осман простился по-доброму с Григорисом и направился со своими спутниками вниз, в долину. Снег сыпал мелкой, лёгкой сетью...
Хаджибекташ оказался вблизи большим. Построек было много и обнесены они были стенами. Ворота были открыты. Вооружённые стражи охраняли ворота. Осман приметил хорошие копья. Он, подъезжая к воротам, вскинул руки, показывая дружелюбие.
Осман назвался стражам. Его просили подождать, затем вышел к нему человек в длинной одежде из верблюжьей шерсти. Всадники спешились и передали конюхам коней своих.
Двор обители Хаджибекташ был широким, постройки — просторными. Выделялся округлый купол мечети и высокая башня минарета.
Осман и его спутники провели в обители восемь дней. Они поклонились могиле самого основателя обители и видели, как молились у этой могилы многие люди, среди которых часто слышалась греческая речь. Осману сказали, что в тёплое время, весной и летом, бывает ещё больше паломников.
– Многие наши обряды сходны с обрядами христиан, поэтому христиане охотно приходят к нам и через нас воспринимают правую веру!..
– сказал Осману глава обители.
В мечети Осман увидел стены, расписанные изображениями людей. Но жесты и лица этих изображений были ему ближе, чем те изображения, которые ему довелось видеть до сих пор. Но впрочем, что он видел? Не так уж и много... Ему объяснили смысл изображений на стенах мечети в Хаджибекташе; это были изображения пророков - Мусы, Исы, и самого Мухаммада...
Осман и его спутники ели в обширной трапезной, где над очагами висели на цепях огромные котлы. Вечерами собирались в большой зале дервиши обители, рассаживались на звериных шкурах, медвежьих, волчьих. Место главы сразу видно было, украшенное шкурой дорогой барса... Осман внимательно слушал богословские беседы и диспуты... Однажды он сказал главе обители:
– Я убедился в мудрости вашей; учение ваше проще и яснее для меня, для моего простого ума, нежели учение великого Руми, о котором рассказывал мне его сын, шейх Султан Велед. Я вижу и понимаю, что вы уже и теперь делаете много для распространения правой веры. Потому я осмеливаюсь просить, не отпустишь ли ты кого-нибудь из твоих дервишей, по твоему выбору; чтобы этот человек поехал со мной в моё становище для просвещения моих людей?..
Осман ждал ответа и тревожился. Чувство подсказывало смутно, что не будет ответ хорошим для Османа... В сущности, так и вышло...
– Нет, - отвечал на его просьбу глава обители.
– Нет, вам в становище вашем
– То же мне говорили и в обители учеников Султана Веледа, - сказал Осман с некоторым унынием.
– Верные слова тебе говорятся! Послушайся. А ежели твоим потомкам суждено сделаться великими правителями, тогда и дервиши, принявшие учение великого Хаджи Бекташи, придут вам на помощь в прекрасном деле распространения правой веры. Я верю, что именно нам, дервишам Бекташи, суждено приводить эти и многие окрестные края к вере правой. А покамест послушайся добрых советов: сыскивай имама добродетельного, простого и честного; и пусть он и просвещает твоих людей в твоём становище...
Когда Осман и его спутники подъезжали к селению Силле, белый голубоватый снег покрывал горы - склоны и вершины - густо и плотно. На дорогах - бело-голубых - сделалось заснеженно и скользко. Небо, голубое, серое, повисло низко. Пасмурность и сырость окружали дома, улицы. Люди кутались в тёплую одежду. Верблюжий, волчий, медвежий, лисий меха одевали людей зябнувших. В комнатах жались к жаровням...
Осман вовсе не намеревался вновь посещать монастырь святого Михаила. Так он сейчас полагал. Но тогда зачем же купил он в лавке златокузнеца в Конье золотую чашу, усаженную агатами, и два бронзовых светильника, сделанных в виде верблюдов? Спешившись и отдав повод коня одному из самых ближних спутников, Осман, как в прошлый раз, ухватился за кольцо, и застучал в ворота. Он решил, что не станет входить вовнутрь, но попросит вызвать Василиса, прежнего своего толмача... Однако судьба, достаточно щедрая на знамения, послала, казалось, ещё одно... Едва отворились ворота, и Осман увидал рядом с другим монахом и своего толмача... Неожиданно Осман обрадовался и воскликнул невольно:
– Василис!..
И лицо его толмача тотчас приняло выражение радостного оживления, сменившего привычное ровное смирение... Невольно они вскинули руки навстречу друг другу, но тотчас опустили руки, и Василис поклонился прежнему монастырскому гостю...
Но скоро погас миг оживления радостного и лица сделались серьёзны.
– Сегодня я не могу быть вашим гостем, как в прошлый раз, - заговорил Осман серьёзно.
– Но передай добрые мои слова привета почтенному отцу Николаосу и Костандису...
Осман обернулся к своим спутникам и велел вынуть из поклажи светильники и чашу.
– Возьми, Василис, эти подарки. Чашу отдай отцу Николаосу, один из этих светильников возьми себе, а другой отдай Костандису. Теперь же - прощай!..
Василис не успел ответить, а Осман уже вскочил в седло и спутники его повернули поспешно за ним... Рука Василиса поднялась на воздух и махала вслед всадникам, ехавшим быстро...
В скромном жилище старого имама Осман чувствовал искреннюю тёплую радость от встречи с ним. Здесь всё было почти бедным, но близким сердцу Османа. Во дворе мелькнула сгорбленная фигурка в покрывале, с закрытым лицом, и скрылась в доме. Осман догадался, что это жена старого имама, матушка ученика Султана Веледа. Имам встретил прежнего гостя с улыбкой. И на лице молодого человека невольно возникла улыбка ответная...
– Грешный ваш Осман возвращается к вам! — сказал гость, улыбаясь.
– И видно, что грешный по-прежнему!
– заворчал старик с притворной строгостью.
– Не жди, что я сейчас же накормлю тебя! Не жди!..
– Я и не жду!
– Осман наклонил голову в меховой шапке.
– Время полуденной молитвы, отец! Совершим абдес - омовение — и помолимся рядом...
Старик был очень доволен и не скрывал своего довольства!
– Нет, я недаром наставлял тебя! Аллах гёнлюне гёре версии!
– Да исполнит Аллах твои желания!..