Хей, Осман!

Гримберг Фаина Ионтелевна

* * *

Осман позвал к трапезе в свои покои Орхана и Михала. Поставлено было много хороших кушаний. Ели по обычаю, неторопливо брали пищу правой рукой; пилав черпали щепоткой, запрокидывали головы, стряхивали в рот кусочки мяса и рис. Молчали. Каждый из них сам себе наливал воду из кувшина узкогорлого и произносил, прежде чем пить: «Во имя Аллаха...» И прежде чем брать кувшин, отирали засалившиеся ладони платом чистым. Слуг не было в покоях. Осман не велел им входить.

Завершили

трапезу. Орхан и Михал произнесли - каждый - по обычаю: «Благодарю Аллаха Всевышнего!» Затем Орхан по обычаю произнёс, поклонившись отцу - гостеприимному хозяину:

–  Аннам Аллах аляйкум!
– Да вознаградит вас Аллах!

И Михал также поклонился и проговорил:

–  Аллах икассир хейракум!
– Да увеличит Аллах ваше добро!..

Началась неспешная беседа. Говорили опять же о судах и законах. Мирно, спокойно обменивались разумными словами, советами, припоминали разные случаи, потребные как примеры... Затем, как бы внезапно, Осман заговорил так:

–  Неверные порабощают своих подданных, держат их в крепи, заставляют, принуждают непосильно трудиться. Как только переходит та или иная крепость, как только те или иные земли переходят под мою руку, я тотчас издаю указ об освобождении людей из крепи. Но теперь я полагаю, что этого мало! Я хочу новый указ провозгласить; и будет в нём говориться, что во всех владениях, моих и моих потомков, во всех владениях, настоящих и будущих, я навсегда запрещаю крепь, запрещаю кабалить, закрепощать людей, какой бы веры они ни были!..

Голос Османа звучал величием мужественным. Орхан и Михал Гази встали, как положено было вставать при звуках боевого барабана...

–  Что скажете о замысле моём?
– спросил Осман после недолгого молчания.

Горячо, искренне одобрили сын и сподвижник решение султана Гази.

Тогда, выслушав слова одобрения, Осман сказал ещё, что намеревается совершить хадж - паломничество в Мекку...

И не сговариваясь, в один голос, просили Орхан и Михал:

–  Позволь, султан Гази, отправиться вместе с тобой в святой путь!..

Но Осман позволил только Михалу отправиться в Мекку.

–  А ты, Орхан, - обратился султан Гази к сыну, - останешься здесь, в Йенишехире, чтобы не был нарушен порядок, столь тщательно создаваемый нами. Во всё время моего отсутствия наблюдай за наместниками в крепостях. Никогда враги не должны заставать нас врасплох! И мы всегда должны быть в готовности уничтожить врагов, стереть их с лица земли!..

Орхан и Михал Гази - поочерёдно - целовали Осману Руку.

Он же обнял дружески каждого, как отец, как брат старший...

ПЕСНИ ГЛУХИХ, ПЛЯСКИ СЛЕПЫХ

После того, как обнародовали указ Османа об отмене крепи во всех его и его потомков владениях, настоящих и будущих, особенно увеличились, усилились во всех городах и селениях добрые чувства к Осману, султану Гази. Крестьяне, болгары и греки, благословляли его, сделались смелы и горделивы со своими владетелями. То и дело доходили вести о смутах и восстаниях. Крестьяне сбивались в отряды, нападали на дома владетелей, рушили их дома, убивали их самих и разграбляли

имущество их. Затем посылали к Осману старейшин своих, просились в Османово подданство. Он принимал всех и ни от кого не требовали перехода в правую веру. Однако многие сами, без малейшего понуждения, принимали правую веру и вскоре уже превосходили набожностью своей не только Османовых тюрок, но и иных персов и арабов!..

Осман и Михал тронулись в дальний путь - в Мекку! Осман взял с собой Алаэддина и двух сыновей Рабии Хатун. Михал также решил взять с собой двух старших сыновей.

Двигались медленно и парадно, торжественно, с частыми остановками. Повозки, лошади, ослы, верблюды... Слуги, конюхи, повара... Сопровождали Османа и Михала также и писари-катипы, которые должны были записывать примечательные события долгого пути...

Радостно встречали Османа. Повсюду звучало обращённое к нему искреннее: «Хош гелмиш!
– Добро пожаловать!» Осман ехал на хорошем коне, отвечал на приветствия серьёзно и искренне...

Однако же Осману часто приходилось пересаживаться в повозку. Годы брали своё, принеся недомогания и слабость. Осман теперь частенько жаловался Михалу на боли в ногах, иногда ступни отекали, порою кружилась голова [305] ...

–  Прошу Аллаха лишь об одном, о возможности совершить благополучно хадж!
– говаривал Осман Михалу и сыновьям своим.

Сыновья и внуки были искренне привязаны к Осману и желали ему искренне долгой жизни. Когда всё уже было подготовлено к поездке-паломничеству, Осман внезапно слег. Его болезнь растревожила всех его родных и сподвижников. Орхан принялся отговаривать отца:

305

...кружилась голова...– По описаниям в хрониках возможно поставить Осману диагнозы подагры, атеросклероза, гипертонии.

–  Отец! Нам твоё здравие дороже твоего благочестия! Мы все, твои дети и внуки, молим тебя отложить хадж!..

Но Осман, едва оправившись, поспешил в Мекку... Мальхун осмелилась просить его, чтобы он взял и её с собой; о том же просила и Рабия, давно уже мечтавшая о Мекке, о священной Каабе. Однако Осман ни одну из своих жён не взял с собой. Каждой из них сказал он наедине с ней:

–  Ты ещё долго проживёшь и, быть может, ещё не один раз совершишь паломничество! Для меня же это мой последний, первый, единственный хадж! Я это знаю и хочу, чтобы сопровождали меня лишь мужи!..

Мальхун и Рабия, каждая в своих покоях, плакали горько. Возможность существования, жизни без Османа, их супруга, представлялась им ужасом, пустыней...

А покамест они тревожились, плакали и думали об Османе, покамест молились о том, чтобы его дорога к святыне была благополучной, он с жадностью, совсем юношеской, впитывал душою и разумом всё новые и новые впечатления...

Его земли вновь предстали перед его глазами, вновь он видел своих людей, людей, пришедших под его руку... Он уже отчётливо сознавал, что в последний раз видит многое на своём пути...