Хей, Осман!
Шрифт:
– Тебе правду сказали, отец Осман! Я побеждён! Я побеждён своим же обещанием, честным словом, данным мною моим бойцам. Я сказал им: «Ягма!» - и отдал им крепость и всё, что было в крепости. Но я не хотел, чтобы о нас говорили, как о поработителях жестоких, поэтому я отдал свою долю добычи воинам и выкупил жителей крепости из плена и отдал им самое необходимое для их жизни. Так же поступил и Михал Гази!..
Осман слушал с довольным видом, повторяя то и дело:
– Аферим!.. Аферим!..
Орхан рассказал и о надругательстве над посланным, и о тех словах обидных, какие выкрикивали с крепостных стен... Тогда Осман
– Отец! Конечно, я мог бы с лёгким сердцем приказать в отместку перебить всех жителей крепости до единого! Но зачем, чтобы о тюрках шла дурная молва! Люди не виновны, виновны их правители. Я полагаю, людей всегда возможно привести к покорности...
– Всегда?
– Осман поднял брови.
– При большом упрямстве всегда возможно сотворить большие, многие казни. Но я думаю, что этого следует избегать...
– Думаешь верно!
– А почему ты не спрашиваешь, отец, о положенной тебе доле добычи?
– Я в этот поход не ходил, - отвечал Осман спокойно.
– Однако же все воины требуют в один голос, чтобы ты имел в любом походе свою долю. И я полагаю требование подобное справедливым. Поэтому я привёз тебе, как твою долю, кое-что из крепости Кара Тикин...
– Орхан громко хлопнул в ладони. Дожидавшиеся за дверью слуги вошли тотчас. Один из них поставил у ног сидящего Османа большую шкатулку из слоновой кости. Другой подтащил к султану девочку-подростка с закрытым покрывалом лицом. Верёвка была обвязана вкруг её пояса, а конец верёвки крепко держал Орханов слуга, намотав на кулак...
– Вот!
– произнёс Орхан.
– Это драгоценности владетеля крепости Кара Тикин, а это, - он махнул рукой в сторону девочки, - его дочь!..
Осман не смотрел на девочку, но велел открыть шкатулку. Шкатулка была наполнена золотыми украшениями. Здесь были браслеты, пряжки, кольца, серьги, подвески и застёжки... Всё было сделано искусно и унизано дорогими камнями. Всё блестело и сияло золотисто, бирюзово, лилово, красно-ало...
– Закрой крышку, - велел Осман сыну. — И сам отвези всё это в обитель дервишей Бекташи. Быть может, меня ещё помнят в Хаджибекташе! Приезжай торжественно, как положено сыну и послу султана. Пусть все эти камни и золото пойдут на нужды обители... И пусть все мои люди знают, что я отдал эту мою долю добычи на хорошее дело!..
Орхан поклонился, поцеловал отцову руку, по обычаю... Затем спросил в нерешительности:
– А что делать с этой девушкой?
Осман хотел было отвечать, не раздумывая, что девушку следует отдать Мальхун Хатун, матери Орхана... «И пусть она поступает, как пожелает, - хотел было сказать Осман о Мальхун Хатун. И хотел добавить также: - Я знаю, она будет обходиться с этой девицей хорошо...» Но Осман так и не произнёс всех этих слов... Одна мысль молнией поразила его разум... И другая мысль продолжила первую, как продолжает молнию гром в грозе...
– Оставь девку здесь, — произнёс Осман сумрачно...
Орхан понял тотчас, что отец отсылает его. Орхан махнул рукою слугам. Один из них поднял с ковра шкатулку, и оба слуги вышли за дверь...
– Отец...
– Орхан снова чуял свою нерешительность...
– Отец, кто знает, что у неё на уме!..
Орхан не договорил. Грозно взглянули на сына глаза Османовы!
– Ты думаешь, у меня силы не достанет справиться с
Орхан понял, что разговор закончен, и вышел, исполнив ритуал прощания: поклонившись и поцеловав руку отцу...
Девочка стояла на ковре. Она решилась отступить, отойти от сердитого старика, сидевшего перед ней. Она была босая; видно было, что ноги у неё маленькие и красивой формы. Должно быть, ей велели разуться только недавно, потому что ступни её оставались нежными, розовыми... Осман разглядывал её, но не откидывал покрывало с её лица... В сущности, он уже решил, что станется с этой девочкой... «Если бы она была дочерью самого простого крестьянина, торговца или ремесленника, я бы не поступил с ней так, как я поступлю с ней, - думал спокойно Осман.
– Но я должен сделать нечто подобное, хотя бы один раз в своей жизни!.. Дети правителей и знатных должны расплачиваться за то, что они - дети правителей и знатных! И мои потомки будут расплачиваться, я знаю... Но надо позвать Михала... Он тоже должен заплатить...» Осман потянулся, не вставая с подушки кожаной, к прикреплённому на стене бронзовому щиту с колотушкой и ударил громко... Девочка вздрогнула. Вбежал слуга. Султан Гази приказал ему немедленно послать за господином Михалом!.. Осман знал, что Михал в городе, в своём доме городском,.. За что должен заплатить Михал, Осман так и не определил словами, но знал уже твёрдо, что Михал должен заплатить и заплатит!..
Слуга бросился с поспешностью исполнять приказ султана; поняв тотчас, что приказ этот следует исполнить как возможно скорее!..
«И он заплатит, - думал Осман о Михале... И добавлял в уме: - И я заплачу, и она заплатит!..»
Он потёр двумя пальцами левой руки смуглый свой лоб, уже давно пересечённый бороздками морщин. Припоминал греческие слова. Вспомнил. Приказал маленькой гречанке сесть на ковёр. Она послушно уселась у стены. В её движениях виделась не игривая покорность женщины, но послушность запуганного дитяти...
«Это хорошо, что оно так», - подумал Осман. И мысли его продолжились...
«Я не знаю, перед кем я согрешил, - думалось, - но я согрешил, и знаю я свой грех! Как же это я мог столько лет, всю свою жизнь оставаться чистым? Мои бойцы пачкались в крови, а я лишь отдавал приказы; а если я убивал, то убивал достойно, благородно, или же случайно убивал... Но как я мог столько времени предавать своих людей? Сегодня я наверстаю упущенное, разом всё поправлю, восстановлю справедливость!.. И Михал... И ведь он то же, что и я - убивал достойно, благородно, а то случайно убивал... Разве он заплатил за то, что сделался моим ортаком? Где его плата за это, за его служение мне?.. Но мы заплатим сегодня все!..»
Выходя из дворцовых ворот, у самой коновязи, где привязывали коней сыновья султана и его ближние приближенные, Орхан столкнулся с Куш Михалом, тот слезал с коня и намеревался бросить слуге поводья...
– Что султан Гази?
– спросил Михал.
– За мной послал, велел прибыть сейчас же во дворец! Не ведаешь, какое дело ныне?..
Орхан, храбрец, уже испытанный в битвах, ощутил явственное онемение губ под усами.
– Нет, - отвечал.
– Я не ведаю, какое у отца дело к тебе. Могу лишь сказать, что ничего дурного не случилось...